Укротители моря

Стоквин Джулиан

В ответ дядя громко расхохотался:

– Сначала я страшно рассердился, но, когда узнал, что она вышла замуж за другого, все простил. Впрочем, не стоит начинать письмо обо мне, сообщая именно об этом.

Вечер удался как нельзя лучше. Коллин принесла полный кувшин с вином, настоянным на голубике. Под воздействием выпитого под крышей хижины еще долго раздавались истории о минувшем, о далеком и в то же время близком прошлом.

– Итак, вы ничуть не жалеете о вашем выборе?

– Нисколько не жалею! – рука дяди крепко обхватила руку его жены. – В Галифаксе мне никогда не позволили бы ввести в общество женщину-ирландку,

как бы я ни пытался. Здесь же мы живем в полном согласии, как муж с женой, и здесь мы останемся навсегда.

Огонь в камине весело трещал, то вспыхивая ярким пламенем, то тускнея, время летело, пока в камине не остались одни тлеющие угольки. Кидд зевнул.

– Как жаль, завтра мне уже надо возвращаться на корабль, – сказал он, не скрывая своего огорчения.

Его дядя ничего не ответил. Он сидел, уставившись в огонь, потом вздохнул:

– Мне кажется, перед тобой стоит нелегкая задача, мой мальчик.

– Задача?

– Вот именно, сэр. Пораскинь мозгами, ты видел меня живым и здоровым. Теперь надо решать, что говорить отцу. Все знают, что я погиб в схватке с медведем.

Как ты намерен поступить: сохранить мою тайну, как она есть, или пожалеть отца и сообщить ему, что я жив?

– Мне… мне надо все обдумать, – с трудом выдавил Том.

По губам дяди скользнула улыбка:

– Уверен, что ты выберешь правильный путь. – Он посмотрел на племянника долгим любящим взглядом. – Подожди меня, – сказал дядя и вышел.

Пока его не было, Том раздумывал, что сообщать отцу. Если бы он написал, что его брата все считают погибшим, разве это можно было бы назвать благодеянием? А с другой стороны, что было хорошего в том, узнай отец, что его брат жив и здоров, но отвернулся от общества, предпочитая жить в дикой глуши с женщиной, отвергнутой обществом? Единственное решение, которое он придумал, показалось ему одновременно правдивым и не таким безжалостным в своей откровенности. Он напишет, что дядя Мэтью жил в Галифаксе, удачно ведя дела, вплоть до 1791 года, когда он решил перебраться куда-то в глубь Канады. Тогда у отца сохранялась хотя бы надежда.

Дверь скрипнула, вошел дядя, держа в руках какой-то предмет, завернутый в мешок.

– По всей видимости, ты последний из Киддов, с кем я встречаюсь, – сказал он приглушенным голосом. – Я рад, что им оказался ты, а не кто-нибудь другой. – Взгляни сюда…

Дядя развязал мешок. Внутри лежало что-то тяжелое, черное, похожее на обломок скалы. Однако, процарапав черную грязь на его поверхности, Том увидел тусклый металлический блеск Золото. Удивленный Том прикинул на руке вес самородка и удивился его тяжести.

– Скатился в лощину несколько лет тому назад, когда я преследовал зверя. Там оно лежит, но мне оно не нужно. Принеси я самородок в город, так и глазом моргнуть не успеешь, как сюда повалит народ, опустошая леса и убивая друг друга. Я никогда больше не ходил туда, оставил все там нетронутым, все как было изначально. Но ты возьми его. Сделай себе из него что-нибудь особенное, такое, чтобы напоминало о твоем дяде Мэтью в канадской глуши.

Глава VIII

Матросы втаскивали на борт тяжелые, словно каменные, бутыли, в которых хранилось еловое пиво. Адмирал Вэндепут полагал, что выпивка играет немаловажную роль для поддержания здоровья

и настроения людей его эскадры.

– Ничего, я заставлю этого плута попотеть, или бросьте меня за борт, если я не прав, – писклявый голос мичмана звучал неубедительно.

«Мичману следовало бы выбирать более обходительный тон, разговаривая с людьми», – подумал Кидд и раздраженно отошел. Он опять заглянул в коридор кают-компании. Адамc обещал его сменить, но так до сих пор и не появился. Том, злясь на Адамса, вернулся на квартердек. Матросы закончили работу, все бутыли в плетеных корзинах были спущены в трюм.

На палубе задержался один из матросов, грузивших пиво, он медленно сворачивал кольцом ноктали. От его коренастой фигуры исходило что-то зловещее и тревожное. Кидд видел его среди недавно взятых на службу моряков, после он не раз замечал на себе его тяжелый вопрошающий взгляд.

Кидд направился к нему. Моряк посмотрел на него через плечо и снова принялся за сворачивание каната.

Когда Том оказался рядом с ним, он выпрямился и небрежно отдал честь.

– Мистер Кидд, сэр, – сказал он низким, неприятно скрипучим голосом.

Удивившись, Том остановился.

– Сэр, вы не помните меня?

В его тоне чувствовалось скрытое злорадство, это не понравилось Кидду. Не был ли он морским приставом? Хотя вряд ли. Немного ниже Кидда, с мощным телосложением, крепкими мускулистыми руками и с украшенной татуировкой грудью, с такой внешностью он не мог никого ввести в заблуждение на общей палубе.

Он холодно улыбнулся.

– Добби, старшина на юте, – прибавил он своим низким голосом.

Кидд никак не мог вспомнить кого-нибудь с таким именем. Из грот-люка высунул голову мичман, но, увидев их обоих, тут же исчез.

– Нет, не могу припомнить, – ответил Кидд.

Если моряк не имел ничего важного сообщить ему как офицеру, то он вел себя слишком фамильярно.

– Я не помню вас, Добби. Теперь возвращайтесь к вашим обязанностям.

Кидд повернулся, чтобы уйти, как вдруг Добби негромко произнес:

– А «Сэндвич»…

Том замер, потом опять развернулся. Добби смотрел, не отводя глаз, прямо на него.

– Да, вы были там. Я хорошо вас запомнил…

С тех пор прошло не меньше года, однако название «Сэндвич» Том надеялся больше никогда не услышать. На Норе «Сэндвич» был главным кораблем бунтовщиков, центром мятежа и беспредельной жестокости. Мятеж безжалостно и беспощадно подавили, это был конец благородной попытки завершить дело, начатое на Спитхэде. Многие моряки за это поплатились своими жизнями. Кидд примкнул к мятежникам, его захватил поток событий, овладевший всеми. Если бы не какието таинственные силы на самом высоком уровне, он разделил бы судьбу мятежников.

– Дик Паркер. Сейчас он все бы понял, не так ли? Если бы он увидел, что произошло. Он думал, что имеет дело с человеком, а не с фигляром. Он грубо ошибался.

Кидд отпрянул. Не пытался ли Добби втереться к нему в доверие или это был план завлечь его в какой-то безумный заговор? Тревога и дурное предчувствие охватили Тома. Любым способом надо было остановить его.

– Хватит молоть чушь. Как я попал на квартердек, это не ваша забота, Добби. Относитесь с должным уважением к офицеру и несите лучше службу, – даже самому Тому его слова показались неубедительными, лишенными уверенности.