Укразия
Шрифт:
Шофер едва пришел в себя, прихрамывая бросился по площади к стоящему с группой офицеров полковнику. Полковник хлопнул хлыстом по ботфортам, смакуя последний анекдот о Биллинге.
Прямо к площади мчалась свадьба. Подбежал шофер, но полковник остановил его.
— После… Посмотрим, какова невеста.
Посреди площади свадьба остановилась. Лошади хрипели, грызя удила. Со всех сторон площади бежали офицеры и солдаты, привлеченные свадьбой.
В честь невесты, сошедшей с возка, офицеры салютовали выстрелами. Невеста спокойно взяла поднос и весело
Когда она подошла к полковнику, в группу солдат и офицеров врезался автомобиль, злобно дрожа от нетерпения всем корпусом.
— Первая мне, — крикнул Галайда, выхватывая левой рукой чарку почти из рук полковника, а правой из нагана в упор.
Вся площадь ощетинилась оружием.
Невеста выхватила из-под юбки обрез, сбросила платок и обратилась в бравого партизана, а вся свадьба открыла огонь по офицерам.
— Это Галайда! — крикнул, падая, офицер. Выстрелы. Рубка. Пулеметный диалог. Трупы… Ворвавшаяся конница свистом сабель решила бой.
Галайда овладел деревней.
Веселые хороводы, смех, пляска, шум. Партизаны кружились среди молодух и молодиц, а вокруг деревьев маячили конные разъезды, неся сторожевую службу, высланные железной рукой Галайды.
Осторожность. Посты. Связь.
За столом в хате сидел Галайда, давая распоряжения командирам своих сотен. В комнату вошли партизан, Дройд и Лисевицкий. Партизаны в упор уставились на вошедших. Дружеский разговор, общая трапеза, но тем не менее зоркие глаза Галайды наблюдали за ними. Дройд, не стесняясь, записывал в блокнот свои наблюдения.
— Кто вы такие? Откуда такая смелость и решительность? — спросил Дройд.
— Мы беднота, — усмехнулся Галайда. В хату быстро вошел буденовец.
— Кто здесь тов. Галайда?
— Я…
— Приказ из штаба 12-й армии, — четко сказал, передавая запечатанный конверт, буденовец. Галайда прочел приказ.
— Завтра, ребята, наступаем.
Крики одобрения. Галайда скользнул взглядом по Лисевицкому.
— Ты куда дел значок?
— Какой?
— Даешь ераплант! — стукнул Галайда кулаком по столу.
— Какой? — удивился Лисевицкий.
— Мы это посмотрим, какой!
Лисевицкий вскочил, опрокинул стол и выскочил в открытую дверь, за ним быстро, проклиная свою судьбу, бежал Дройд. Опрокинутый стол, неожиданность вызвали смятение и некоторую суету. Пока выскочили за беглецами и отвязали лошадей, Дройд и Лисевицкий уже далеко бежали через огороды.
Вечерний сумрак проглатывал силуэты бегущих. Густой орешник трещал под ногами, расступаясь перед их неистовым бегом.
А вдали шоссе стонало от гула скачущих лошадей. Иногда выстрелы гулким эхом рикошетировались от далекого леса.
Дройд вскочил в аппарат, Лисевицкий завел пропеллер. Самолет вздрогнул, побежал несколько шагов, и Лисевицкий
Самолет поднимался вверх, уменьшаясь с каждым мгновением.
Глава VII
«Коммунистический Интернационал» в гараже по Варвик-стрит
Шофер сэра Роберта Барлетта Джон Фильбанк возился около автомобиля. Несколько задорное приветливое лицо, какое бывает у боксера, давшего решительный удар противнику, — такое было у Джона Фильбанка. Между зубов торчала коротенькая трубка. Прибавить к этому сильный торс, мускулистые руки и крепкие ноги, привыкшие к футболу — вот и весь портрет Джона Фильбанка. Все движения его были энергичны и быстры. Бросив возиться у автомобиля, Джон Фильбанк засвистал, потянулся, искоса взглянув на другого шофера, который лениво сосал трубку, наблюдая за ним.
— Дай почитать журнал, только хороший, — сказал шофер.
Джон быстро подбежал к окну гаража, где стопкой лежали книги и журналы, выдернул оттуда один журнал, ткнул его скучающему шоферу.
— Читай, хороший журнал. Я его достал у русского рабочего.
Шофер перелистнул журнал и остановился на портрете Ленина. Джон, бросив взгляд, хлопнул по плечу шофера.
— Вот это вождь, не нашим чета, — сказал Джон. Шофер с усилием оторвал голову от статьи.
— Здорово пишут. И все это правда?
— Да, правда. Ты читай, а я поеду к хозяину.
Джон Фильбанк мчался по длинным неприветливым улицам города. Длинные ленты автомобилей, экипажей мчались друг за другом. Под улицей гудел метрополитен и тысячная толпа улицы впитывала в себя из каждого дома, из каждой улицы новую струю людей. Чтобы не ехать в хвосте за авто, Джон свернул в переулок. Там было меньше движения.
Вечерний лондонский туман окутывал улицы.
Туман пронизывал холодом люмпен-пролетариат Лондона, проникая сквозь заплаты их бедного костюма. Это были безработные. Они стучали ногами от холода, прятали руки в карманы, втягивали шею в плечи, закутывая ее в грязные изорванные шарфы.
Стоя на бочке, капитан армии спасения, худощавый, с острым носом, свисавшим на острый, выдающийся подбородок, выкатывая мутные безжизненные глаза, потрясая руками в воздухе, призывал граждан уплатить 15 сентов за кровать ночлежки для одного из безработных. Сидевший у ног капитана секретарь его деловито писал квитанции, передавая их жертвователям.
— Только 15 сентов, леди и джентльмены. Удобный случай приблизиться к царствию небесному. За 15 сентов койка в ночлежном доме.
В то время, когда Джон, медленно лавируя по улице между экипажами и людьми, проезжал мимо, он видел, как один из буржуа, прижимая левой рукой к себе раскрашенную кокотку, вынул бумажник и старательно искал среди крупных купюр маленькую монету, чтобы приблизиться к царствию небесному.