Украсть у президента
Шрифт:
– Ладно, закончим, – предложил со вздохом Глеб. – Давай к делам перейдем.
– А я как раз о делах, Глеб. За твоим советом пришел. Очень похожая история. У пациента амнезия с полным замещением личностной самоидентификации. Он – это не он, а кто-то другой. А себя настоящего он совершенно не помнит.
– Была травма? – вопросительно посмотрел Глеб.
– Да, – на всякий случай подтвердил Горецкий.
– Физическая? Психическая?
– Я не в курсе, – осторожничал Горецкий.
– Но ты его историю болезни видел?
Горецкий нервно
– Там какая-то путаная история, Глеб, – сказал он. – Может, ему и вправду настучали по голове. Или в его жизни произошло что-то такое ужасное, что крыша поехала. Или, может, накачали его чем-то…
Глеб поднял голову, и их с Горецким взгляды встретились. Потом Глеб перевел взгляд на Корнышева. Тот смотрел на него выжидательно.
– Тогда это уголовщина, – сказал Глеб.
– Именно! – с неожиданной для Глеба готовностью подтвердил Горецкий.
– Илья, ты меня извини, но я вряд ли смогу тебе помочь.
– Почему? – спокойно спросил Горецкий.
– Когда к хирургу домой приходит человек со свежей огнестрельной раной и просит частным образом и без огласки извлечь пулю…
– Ты же не хирург. И я без пули, – попытался перевести разговор в шутливую тональность Горецкий.
– Это та же уголовщина! – твердо повторил Глеб.
– Уголовщина, – снова подтвердил Горецкий. – Поэтому мы этим делом и занимаемся.
– «Мы» – это кто? – уточнил Глеб, и взгляд его стал отстраненно-недоверчивым. – Ваша клиника?
– Я ведь не в клинике, Глеб. Уже давно, – сказал Горецкий. – Я хотя и по специальности вроде бы, но уже совсем по другому ведомству. Которое всякими такими странными историями и занимается.
Тут многоопытный Корнышев продемонстрировал Глебу свое служебное удостоверение. Глеб вчитался в текст, посмотрел на своих гостей озадаченно, и стало ясно, что эффект достигнут.
– Наш пациент напрочь отказывается вспоминать свою прежнюю жизнь, – ковал горячее железо Горецкий. – Я действительно не знаю, вследствие чего это все. Но есть подозрение, что психотропы.
– Я по этой тематике не работал, – сообщил Глеб.
– Я в курсе, – кивнул Горецкий. – Я к тебе за другим пришел. Ты ведь у нас дока по восстановительной терапии. Ты мозги вправляешь, как хороший хирург вправляет кости. У тебя есть опыт и есть наглядные результаты твоей работы, вон она, Женька, – Горецкий показал рукой вслед ушедшей Жене. – Ты из нее человека сделал. Получается у тебя. Есть надежда. Я знаю, что ты мне скажешь. Что надо знать первопричину. Что разбившийся мотоциклист с ушибом головного мозга и мамаша, свихнувшаяся после смерти своего любимого чада, – это совершенно разные случаи и курс лечения у каждого будет свой. Но вот привозят тебе пациента, а у него ни истории болезни нет, ничего – ну на улице его подобрали, допустим. И что – его не будут лечить? Ведь все равно лечим, Глеб. Все равно вытаскиваем. Ищем подходы, ищем способы.
Глеб смотрел задумчиво.
– Раз ты меня к своему пациенту не повез, значит, показывать мне его не
Горецкий развел руками – ты же и сам, мол, все понимаешь, такие условия работы, все под начальством ходим и не нам свои порядки устанавливать.
– Тогда хотя бы на словах, – сказал Глеб. – Симуляция исключена?
– Практически стопроцентно, – кивнул Горецкий.
– Основная версия – психотропы?
– Да.
– Клинические проявления?
– Он абсолютно адекватен, Глеб. Если только не знать, что он не тот человек, за которого себя выдает.
– Он полностью идентифицирует себя с этим вымышленным?
– Да.
– Этот вымышленный хоть каким-то боком соприкасается с ним прежним?
– Нет. Две разные биографии.
– И никаких пересечений?
– Нет.
– Ты хочешь вернуть его в его прежнюю жизнь?
– Да.
– А он сам этого хочет?
– Да! – твердо сказал Горецкий.
– Ты уверен?
– Ему в нынешней жизни так плохо, Глеб, что он бы с радостью превратился в себя прежнего. Но он не знает про себя прежнего. А мы пока не знаем, как ему помочь.
– Но его настоящая биография тебе известна, – предположил Глеб.
– Да.
– В подробностях?
– Практически да.
– Можно попробовать, – сказал Глеб. – Моя Женя была совсем плоха. Ничего не помнила. Чистый лист бумаги. Куцая биография новорожденного. Ни событий, ни лиц, ни имен. Но со временем все восстановилось. Откуда-то всплыло. Значит, все это не пропало, а где-то хранилось. Ей надо было помочь. Заставить вспомнить.
– Ты сам ею занимался? – спросил Горецкий.
– Да.
– Как ты возвращал ей память?
– Я рассказывал ей то, что она сама когда-то знала, но забыла. Рассказывал случаи из ее собственной жизни. То, что знал. Рассказывал о ее знакомых. О ком знал. В общем, ей нужно было рассказывать все то, что знала она прежняя. Наверное, многое со временем она вспомнила бы сама. А я просто помогал ей пройти этот путь быстрее.
– Нет, это невозможно! – вырвалось у Горецкого. – Я имею в виду случай с нашим пациентом. Там есть такие подробности… В его прежней жизни… Что лучше бы ему это не вспомнилось.
– Он и так вряд ли вспомнит все стопроцентно, – сказал Глеб. – Но набор эпизодов, которые всплывут в его памяти, будет хаотичным. Ты не сможешь это контролировать. Ему вспомнится то, что вспомнится. В произвольной последовательности. И ты должен будешь рассказывать ему о нем самом все. Без изъятий. Если хочешь получить какой-то результат. Потому что ты не можешь предугадать, что из рассказанного тобой поможет ему что-то вспомнить, а что – нет. И потом… Ты ведь ему про его жизнь будешь рассказывать не столько для того, чтобы он что-то для тебя вспомнил, а в первую очередь для того, чтобы он снова стал тем, прежним. Человек помнит себя, вспоминая какие-то эпизоды из своей жизни. Вспоминает эпизоды и понимает, кто он есть. Так ты верни ему эти эпизоды для начала. Верни ему память.