Украшения строптивых

Миронов Арсений Станиславович

Два глупых, испуганных синих глаза. Данька почти разозлился:

— Ты беспокоишься о своем премиленьком князе?

— Ax… — произнесла Рута, румяное личико вмиг стало сливочно-белым. Рывком обернулась к Пеане, умоляюще сложила ручки: — Они не убили князя Лисея, ведь правда? Они не могли сжечь Жиробрег?

Псаня молчит, будто не слышит. Смотрит только на Данилу и размеренно моргает. Январский антициклон в арийских глазах.

— Отвечай, — нехотя сказал Данька. — Кумбал-хан разрушил Жиробрег?

— Вовсе нет, мой князь. — Псаня качнула волосами. —

Вражеское войско прошло мимо Жиробрега. Тамошний князь Лисей собрал все свои силы и немедленно выступил вослед неприятелю, намереваясь дать бой. По слухам, битва состоится нынче ночью либо поутру — в окрестностях Глыбозера.

— Братец! — Рута прыгнула, как рысенок, через всю комнату: сильные пальчики ухватили Даньку за локоть, рыжие косички хлестнули в лицо. — Мы ведь поможем князю Лисею?! Мы ведь поплывем к Глыбозеру, правда? Быстро-пребыстренько? Ну пожалуйста!

— А как же… наш брат Михайло? — Данька медленно отстранился, высвободил локоть из нежного, но крепкого захвата. — Ты уже забыла о нем? Мы не будем его спасать?

— Ой! — сказала Рута и схватилась за голову. — И верно позабыла! Какая я глупая! Глупая и злая! А… что же делать, братец?

Опять этот невинный лазоревый взгляд. Данила отвернулся.

— Княжна Рута говорит правильно, — вдруг звонко сказала Псаня, скрещивая на груди красивые руки, тонкие и мускулистые. — Надо плыть на помощь Лисею Вещему. Чурила вторгся на Русь как завоеватель. Надо его уничтожить. Да-да. Уничтожить.

— Безусловно, ты права, — жестко сказал Данила. — Чурилу надо уничтожить. Только, пожалуйста, без меня.

Псаня подняла светлые брови — медленно и вопросительно.

— Я все понимаю. Отечество в опасности. Древнерусский раек закрыт, все ушли на фронт борьбы с Чурилой, — раздраженно рассмеялся Данька. — Хотите новость? Вы меня достали с этим Чурилой. Вы можете плыть в Глыбозеро и биться с Кумбал-ханом. Я отправлюсь в Калин один. Назло всему… — Данька тряхнул головой. — Назло всему я спасу Михайлу Потыка.

— Дерррьмо! — вдруг рявкнула Псаня, скалясь и хищно приседая.

Рута просто замерла в шоке, раскрыв ротик. Стыря еще глубже просел в корзину с сырами. Данька не поверил своим глазам. Показалось, что светлые волосы на голове Псанечки зашевелились: лицо светлоокой берсеркини стало нежно-малиновым, белые зубки обнажились, а нос сморщился и задрожал, как у злобной собаки.

— Дерррьмо твой Потык! — прохрипела валькирия, дергая руками так, будто намеревалась разорвать рубашку на груди. — Прредатель! Раб греческого бога! Раб своей женки-тороканки!

— Как ты смеешь?! Грязная простолюдинка! — крикнула рыжая хищница Рута, прыгая вперед, — Данька едва успел поймать за узенькие плечи. — Как ты назвала братца Михайлу?! Да я тебе…

— Шшшаг назад, барышня! — прошипела Псаня, пригибаясь и поднимая к перекошенному лицу маленькие жесткие кулаки. — Прррочь…

— Я тебе не барышня! — визгнула Рута. — Я княжна властовская!

Она вдруг дернулась с неожиданной силой! Выскочила из Данькиных объятий — и как

огненный петух налетела грудью на холодную поляницу! Едва не стукнулись лбами — сцепились взглядами! Отсветы рыжего пламени ударили в бледное лицо Псани; на высоколобый профиль Руты легла холодная голубая тень.

— Ты княжна, это верно… — проговорила богатырка, злобно и тщательно растягивая слова. — А твой брат Потык — предатель.

Рута быстро обернула к Даньке испуганное, почти плачущее лицо.

— Братец… я ее сейчас ударю, — прозвучала знакомая фраза. Данила молча бросился вперед. Загрохотала повергаемая мебель — одновременно с Данькой метнулся, поспешно вылетая из насиженной корзины, Стыря Хлестаный. Разбойник тоже прекрасно знал: самородная княжна Рутения Властовская выполняет подобные обещания мгновенно.

Мог получиться красивый и непредсказуемый поединок, подумал Данька, распихивая широкими плечами схлестнувшихся барышень. Стыря налетел сзади: вцепился в стальную талию Псанечки — оттащил к стене; Данила бережно вытолкнул рыжую сестрицу в сени.

— Успокойся, тише… — глухо бормотал он, нажимая плечом, стараясь не дрожать от близости разгоряченного стройного тела. — Поди в спальню, подожди меня. Разбери снадобья в мешочках. Отвлекись… И — не вмешивайся.

— Это… это… какая-то недобрая баба, — шепчет, стонет Рута, вяло сопротивляясь и испуганно заглядывая в глаза. — Она злая-презлая! Как мужик с титьками!

— Жди здесь. — Мягко толкнув княжну на кровать, Данила отскочил и захлопнул дверь. В ушах еще звенит колючий голос: «Предатель… раб…» Постой же, псова дочка. Ты сейчас все расскажешь! Он прыгнул в сени, оттуда на порог комнаты: — Хлестаный! Оставь нас вдвоем.

Стыря послушно, почти радостно шмыгнул вон.

— Говори, откуда знаешь Потыка, — быстро приказал Данька, надвигаясь на поляницу. Богатырка отступила на шаг, но гордо подняла голову:

— Мне говорил муж. Он был боевой маг. Муж многое знал. Все славянские волхвы презирают Потыка. Потык был рожден богатырем, но Перун и Стожар напрасно надеялись на него. Потык предал дедовских божков и принял греческое имя. Муж рассказывал: Потык могуч, но слабоволен. Потык носит на шее крест заморского Бога и хочет быть рабом. Потык никому не нужен, он всюду чужой.

— Потык не чужой. — Данька поднял указательный палец с черным перстнем. — Он мой брат.

— Потык недостоин твоего родства, княжич Зверко! Ты смелый воин и гордый волхв. Ты научишься многому и станешь великим. А Потык — жалкий недобогатырь. Он растерял драгоценный дар, завещанный русичам от Сварога и Световита: он утратил ненависть к врагу.

Данила вздрогнул: мягко заныло сердце. Нервы шалят.

— Ты — надежда Руси, а твой брат давно перестал быть русичем. Греческая вера, тороканская жена! Разве такой наследник спасет Залесье от Чурилы? Никогда. Потык потерял главное — гордость. Забывший побеждать да погибнет. Нет-нет. Твой брат не сможет побороть тороканское заклятие. Ляжет в женину могилу и сгниет заживо.