Украли солнце

Успенская Татьяна

— Эвелина — необыкновенно нужный Властителю человек. Понимаю, больно. — Апостол виновато вздыхает. — Нам остаётся только игра. Стать тише воды, ниже травы. Всех наших из цехов перевести на другие работы… Не получится устроить наверху, отправить в изгои!

— Что это такое? — спрашивает Джулиан у Марики.

Она пожимает плечами.

— У нас есть ночь… Эвелина не должна найти ни одного нашего, как бы ни старалась! Давайте посмотрим возможности…

— Папа, вот списки работ, куда можно определить людей.

— И мы должны выполнять каждое распоряжение

Властителя и Эвелины, — говорит тихо Апостол. — Но ни одно распоряжение не должно быть выполнено. Продолжается великая игра.

Бунт погас сам собой, не успев разрастись.

Вышел вместе с Конкордией.

В лифте она нажала самую нижнюю кнопку. И за руку, как ребёнка, повела за собой. Через что-то следом за Конкордией переступает, что-то обходит.

«Где мы?» — вертится на языке, но ни о чём не спросишь: мутится в голове, тошнит, сейчас он упадёт и не встанет. И не надо будет хоронить.

В ту минуту, когда он, в самом деле, готов рухнуть, в лицо плещет холодом и раздаётся звонкий голос Конкордии:

— Осторожно, ступени.

Раскрытым ртом хватает воздух и не может надышаться. Вместе с холодным воздухом врывается тяжкий запах. И снова ко рту поднимается тошнота.

— Кладбище! — говорит Конкордия и отпускает его руку.

Перед ним, куда хватает взгляда, под сереньким светом прожекторов туши коров, свиней — уж ему-то не знать! Только никогда не видел так много сразу.

— Со всех сёл сюда, — объясняет Конкордия.

— Зачем? — Подходит ближе. В тушах — черви.

«На этот раз забрали всё… Больше не могу…»

Измождённые люди — на всём его пути из села в город!

Один год Степь возилась с телятами, играла, кормила, чистила — сколько любви и труда вкладывала! А в день забоя… что с ней стало! Она кидалась на живодёров с кулаками, плакала, закрывала собой телят!

Кому, зачем понадобилось бессмысленно губить…

— Лучшие отданы верхнему этажу.

— Не понимаю, зачем…

— На! — Конкордия протягивает порошок. — Чуть не каждый час пью! У меня ещё воображение такое… вижу их всех живыми! Дома растила овец. Очень умное животное. Мы играли…

— Зачем? — тупо повторяет Джулиан. Жадно слизывает с бумажки безвкусный порошок, терпеливо ждёт его действия.

Но вот кладбище точно туманом прикрывается, сердце перестаёт бухать и не стучит больше дятлом в голове «зачем».

— А как же собаки и кошки не растаскивают? — Видит голодных животных их села и тех сёл, через которые шёл. — Хоть они были бы сыты. От этого же зараза!

Конкордия засмеялась, отрывисто, как икая:

— О, эта служба в городе работает отменно. Лучшие машины отданы армии живодёров. Щенков, кошек, всё живое — острыми крючьями на опыты! Ни одной собаки в городе, ни одного котёнка. Даже крыс с мышами нет. Чтобы голодные их не ели. И на них хорошо изучать неизлечимые болезни.

Джулиан прижал к голове зашевелившиеся волосы.

— Сегодня ночью кладбище подожгут, отравят округу жутким запахом. — Конкордия пошла скорым шагом прочь.

Он следом, боясь остаться без неё.

Запах тления быстро таял, зато усиливался запах гнили.

— Кладбище яблок! Лучшие плоды отобраны для верхнего этажа. Ещё одно техническое достижение нашего Властителя: дотронешься до яблока или туши, бьёт током, до смерти. Всё-таки отчаянные уносят! Это лучше, чем заражённое крысиное мясо, которым иногда подкармливают население. Хочешь, ещё…

— Нет, спасибо! — перебил её Джулиан.

Сон? Бред? Он тронулся? Люди гибнут от голода.

И снова тьма, сырость, как в могиле. Вокруг них — чудовища, духи. И спасение только в жёсткой руке Конкордии, властно влекущей его куда-то.

— Через пять минут начнётся комендантский час, — говорит Конкордия на прощанье. — Высунешь нос, погибнешь, как погибли жена и дети Поля. Их дом подожгли, они выскочили на улицу и не успели найти пристанища!

— А где же в это время был Поль?

— На работе. Властитель очень любит заставлять людей допоздна работать.

И снова Джулиан мечется по своей комнате. Он боится сумерек и боится ночей.

Глава восьмая

Со сном у Будимирова плохо с того дня, как пропала Магдалина. Тайна, которую скрывает от всех: он боится сумерек и боится ночей.

Не только потому, что мерещатся ему в сумерках и в темноте те, кого пытали, а потом убили по его приказанию.

Это всё Магдалина. Развела психологию: человек, личность прежде всего! Толкнула его к исследованиям. И он пришёл прямо к противоположным выводам: человек — муравей, и его легко уничтожить. Ежедневно перед ним распадаются личности, даже сильные. На одного муравья нельзя делать ставку. Дворец же, если его возводят сотни муравьев, стоит веками. И фабрика функционирует долго, только меняй время от времени оборудование и износившихся роботов!

Спор продолжается. «Твой человек спешит признаться в преступлениях, которых, может, и не совершал, — говорит он Магдалине. — И, смотри, как он слаб: за миг жизни готов дерьмо с земли языком слизывать!»

Чтобы удостовериться в своей правоте и доказать Магдалине, что человек ничтожен, приказал пыточную устроить рядом со спальней. Странные ощущения возникали, когда через окно наблюдал муки безумцев, осмелившихся восстать против него. Нет, пыточная у спальни не месть Магдалине: ты меня бросила, и я буду изводить тех, кого ты жалела! И не радость садиста — он не испытывал удовольствия от чужих мучений. Это удовлетворение профессионала. Он доказал: не на жалости и любви стоит жизнь, не на мифическом величии человека, не на эмоциях, на дисциплине и жёсткости порядка, на конкретном деле — дамбах, транспортных путях, на борьбе с врагами, мешающими правильно обустроить мир. И он призван помочь муравью осознать своё истинное место в отведённом ему времени! Он поставлен эпохой. Он — ассенизатор, и он — строитель совершенного мира. Так что мукам совести взяться неоткуда.