Украли солнце
Шрифт:
— В левую или в правую?! — повторил Ярикин.
— Не ношусь! — обиделся Будимиров. — Я сам вынужден во всём разбираться, сам допрашивать, ибо без меня могут быть совершены непоправимые ошибки. В своей памяти я держу все объекты и цифры, всех героев… Я сплю по четыре часа в сутки, я не знаю, что такое отдых, праздность. Для меня существует только моя страна.
Что происходит? Почему он оправдывается перед бунтовщиком, поставившим под сомнение смысл всей его жизни? Почему щурится под его взглядом?
— Государство состоит из людей, и развивать промышленность прежде всего нужно для них.
— Не понимаю, что такое промышленность для людей? Для государства. А люди должны работать…
— Неужели человек рождается только для того, чтобы работать? — Колотыгин словно нависает над ним: смотрит в упор.
— Почему же у меня есть только право работать?
— Человек рождается, чтобы быть счастливым, — улыбается Колотыгин. — Вы отрицаете значимость личности… но вместе с человеком умирает весь мир! Каждый живёт лишь раз. Вы перевернули всё с ног на голову, уничтожаете живую жизнь.
— Ты — мой враг! — жёстко сказал Будимиров. — Всё, что ты говоришь, — чушь!
— В левую или в правую? — громко спросил Ярикин.
И повисла тишина, в которой ни муха не летит, ни мышь не шуршит. Мёртвая тишина. Не живут в этой каменной ловушке ни мухи, ни мыши, ни даже пауки.
Будимиров кивнул. Ярикин встал. И сразу шагнули к Колотыгину и встали с обеих сторон бойцы Возмездия.
Глава четвёртая
Иногда Джулиан сбегал от брата и один бродил по степи. Почему возле крепости ему примерещился Будимиров? Что же, и степь — будимировская? Всё чаще ощущал нежить внутри: словно кто-то из него его тянет, как тянут проглоченный уже кусок, больно и задыхаешься.
Какая-то сила однажды подвела к храму.
Вошёл и тут же отпрянул: нищенкой стояла на коленях мама перед распятым на кресте человеком. Голос её был зыбок. То ли она говорила, то ли ему казалось, что говорит:
— Помоги, Господи! Помоги, Падрюша, помоги, деда! Силу дайте. Поднять детей, спасти детей. Сохраните Адрюшу и Магду живыми. — Голос мамы рвался, звучал нереально. Может, слов и не было вовсе?!
Если бы он мог бухнуться рядом с мамой на колени! Если бы смог в свою пустоту впитать странный свет, струящийся от распятого человека и золотистых ликов на стенах, он бы ожил. А он не в силах с места сдвинуться и не в силах в себя вобрать ту жизнь, которую чувствует здесь!
Вот кто протоптал сюда тропу! Это мамин храм. Невольно сложились сами слова:
— Помоги, Господи, моей маме.
Вслух не сказал их, а они загремели.
Ему стало легче, словно вес свой потерял. Попятился и очутился на тропе. И побежал прочь. Бежал и бежал, пока не оказался в роще.
Тётка
Что значит — «отец умер»? Есть вечная жизнь? Не живут ведь те, без кого мама не жива. Не только сами совсем умерли, но и маму умертвили.
Или это и есть любовь: умирает один, и сразу гибнет связанный с ним человек!
Наступит день, и мама умрёт. И Мага. И Любим. И он.
Помчался прочь от своих мыслей. Обжигал ветер лицо, ширилось в нём пустое пространство. Вот что такое смерть.
— Нет! — закричал он. — Не хочу! Бог, верни папу! Бог, не забирай маму, Любима, меня! Не хочу!
Куда бежал сначала, куда потом, как снова очутился в степи, не помнит: его била дрожь…
В ту ночь не мог уснуть.
На цыпочках под ровное дыхание Любима выскользнул из их комнаты, подошёл к материной. Щель. Тусклый свет. Мама читает. Снова не сам, какая-то сила подвела к матери.
— Ма, я хочу сказать тебе спокойной ночи, — пробормотал он. — Ты только не умирай. Ты только береги себя.
Мама села в кровати, взяла его руку в обе свои и долго держала.
— Тебе тоже спокойной ночи, ты тоже береги себя.
Последнее перед сном: мамина хрупкая фигура на коленях перед человеком, распятым на кресте.
С этого дня он желал маме и Любиму спокойной ночи, а утром — доброго дня.
Он не умрёт. И сделает так, чтобы не умерли все его родные. Страх смерти тает в закате.
Ранние сумерки причудливо меняют реальность. Ему кажется, несёт его в себе облако, ветер, серо-мутный цвет подступающей ночи, звёздный свет — луна, наконец, размела облака. Несёт то в одну сторону, то в другую, крутит на месте, взмётывает вверх, низвергает к драчливым колючкам. Он пытается вслух кричать слова. Стихи не получаются. Внутри пусто.
— Господи, помоги! — шепчет он.
Глава пятая
— В левую или в правую? — громко спросил Ярикин.
И повисла тишина, в которой ни муха не летит, ни мышь не шуршит. Мёртвая тишина. Не живут в этой комнатной ловушке ни мухи, ни мыши, ни даже пауки.
Будимиров кивнул. Ярикин встал. И сразу шагнули к Колотыгину и встали с обеих сторон бойцы Возмездия.
— Назад! — рявкнул Будимиров. — Эт-то что за самоуправство?! — И, когда Ярикин сел, а бойцы заняли свои места, сказал: — Ты противоречишь сам себе. Человек умирает, а заводы стоят! Я вижу, ты привык агитировать против меня. Похоже, в самом деле, возглавляешь организацию!