Украли солнце

Успенская Татьяна

— Стой! — как-то не выдержала Магдалина и побежала из класса. Одна за другой сменяются картинки: пытки, всполохи пожарищ, горят на крестах люди, плачут сироты…

— Что с тобой?

Мгновение… и вместо огня и мертвецов — лицо.

Адриан. Очень близко к ней сине-зелёные озёрца.

— Тебя обидели? Тебе больно? — спрашивает Адриан.

Магдалина смотрит на него.

— Сынок, что с ней? — К ним подходит граф. Глаза сына. — Что случилось?

— Не прошлое. Не с кем-то. — Она переводит взгляд с одного на другого, говорит

неуверенно: — Я убила. Меня пытают.

— Это я виноват. Когда ты родилась, увидел твои странные глаза, много пережившие, и предложил назвать Магдалиной. Знаешь, что значит твоё имя?

— Магдалина — любимая Христа. Святая.

— Вот ты и видишь то, что другим не дано.

Удивлённая, повернулась к Адриану. Не граф, мальчик сказал эти слова.

— У тебя особый путь, — снова Адриан говорит.

— Мой сын прав, — улыбнулся граф.

Молча стояли они трое, пока граф не положил одну руку на голову сына, вторую — на её голову и не сказал:

— Завещаю вас друг другу, — и пошёл к ребятам.

А она никак не могла перестать смотреть на Адриана. И увидела: между ними чуть трепещет светящаяся серебряная нить.

2

Будимиров не вошёл, сквозняком ворвался к ним в дом. На виске — глубокая ссадина, распух нос, рубаха разорвана.

— Что с тобой? — Магдалина кинулась к нему.

Засуетились: смыли кровь, помазали раны йодом, сняли разорванную рубашку, надели Григорьеву, усадили за стол, силой напоили чаем, поставили перед ним тарелку с супом.

— Кажется, я убил отца. — Он встал. — Может, когда и свидимся! — Пошёл к двери.

— Стой! — Магдалина сорвала с крюка куртку брата, из буфета вынула полкруга хлеба, сунула в руки. — Поешь супу, успокойся, потом пойдёшь. Гиша, помоги ему!

Будимиров не смотрел на неё, ловил и никак не мог поймать взгляд Григория.

— Найдут меня, засудят, убьют!

— Пока не поешь и не успокоишься, не отпущу, — повторил Григорий то, что сказала она, так и не взглянув на Будимирова.

Магдалина тихо выскользнула из дома.

Сначала мчалась, но, войдя в село Будимирова, пошла медленно. Играли дети перед домами, сидели старухи, проносились велосипедисты. Магдалина не отвечала ни на «здравствуй», ни на взгляды. Сбито дыхание, одна фраза долбит дятлом: «Только бы жив, тогда не засудят!»

Дверь дома распахнута.

На цыпочках входит она в переднюю, следом в комнату. Посреди на полу — неподвижное тело. На диване, неловко подогнув ногу, лежит мать Будимирова. Разорвано платье, глаза закрыты. Волосы — лёгкие, мягкие, под рукой Магдалины послушно припадают к голове, но, лишь освобождаются, тут же снова встают дыбом.

Женщину зовут Марта. Вот она открыла глаза. Ужас, радость, страх… Магдалина всегда считала её самой красивой женщиной в их сёлах. Таких глаз и таких волос не было ни у кого. А ещё Марта необычно пела — казалось, тетива натянута. Один раз слышала её Магдалина, а слышит

и сейчас.

То был праздник в школе.

Граф всё придумывал что-то необычное. И в ту весну сказал родителям: «Всегда мы вам даём концерты. Хоть раз покажите детям себя, кто что умеет. Фокусы, танцы. Случай из жизни расскажите. Принесите что-то, сделанное вами».

Вот вызвали Марту. Она вроде и не шла, но как-то вдруг оказалась на сцене: высокая, тоненькая, с лёгкими светлыми волосами. Какую-то минуту простояла молча, всем открытая, почему-то беззащитная, и запела:

Птица летит к солнцу, Обжечься хочет, согреться хочет Вспыхнуть хочет и — сгоре-еть… Крыльев нет у меня — Лететь к солнцу: Обжечься, согреться, вспыхнуть и сгореть… Молюсь: свети вечно, солнце, Гори вечно, солнце, Грей меня, сохраняй меня живой, Чтобы молиться о тебе, Чтобы видеть тебя!

Ни рифмы не было в той песне, ни мотива… речитатив. А и сейчас скребёт по коже чуть дрожащий голос, идущий из глубины Мартиной.

Почему-то Магдалина взглянула на своего учителя, как только Марта выронила последнее слово и ещё продолжала стоять перед всеми, прижав руки к груди, в эхе песни. Граф пристыл к ней взглядом и был очень бледен в ту минуту: словно в нём сосредоточилась боль всех несчастливых и вина за эту боль.

— Я скоро вернусь, позову брата, мы поможем.

Марта высвободила ногу и, словно потеряв опору, неловко ткнулась головой в подушку. Лежала в странной позе бегущего человека. И глаза снова закрыты.

— Скоро вернусь… — повторила Магдалина. Подняла с пола кофту, прикрыла Марту, тихо притворила за собой дверь в комнату, потом в дом.

Выйдя из села, обессилела. Ноги не хотели нести её. Прижалась к тополю, с него летел пух.

Чем поможет Марте Гиша? Скрыть убийство нельзя. Будимирова засудят.

Он же ушёл из села! Где найдёшь его теперь?

Найдут. Он ведь пешком. Куда денется?

— Что с тобой?

Опять этот вопрос. И этот голос. Магдалина открыла глаза.

Перед ней Адриан.

— Тебя кто-то обидел?

— Магдуша, что случилось? — подбежала Саша. — А мы с папой часто здесь гуляем. Папа нам сказки рассказывает. Мы с Адрюшей уже совсем взрослые, а он нам… сказки…

— Не сказки. Разве то, что человек не умирает, — сказка? Здесь, сейчас, с нами, небесные учителя и те, кто жили раньше: их открытия, их опыт. Разве они не делятся с нами своей мудростью? — улыбается граф.