Украли солнце
Шрифт:
— Ты что хохотал? Ну?!
— Сам поймёшь, — сухо ответил Григорий и пошёл к выходу.
— Да что же ты в игры со мной играешь, смеешься, что ли, надо мною, ну?! — вырвался из него он обычный. Взялся обеими руками за полы Григорьевой куртки, потянул.
— Не над тобой, над ситуацией! — Григорий сбросил его руки с себя. — Магдалина — не вещь, её нельзя взять.
«Сынок, давай поговорим. Чем я могу помочь тебе?»
И снова он за Григория ощутил его муку. Сказал поспешно:
— Не возьму. Женюсь. — И тихо добавил, как бы самому себе удивляясь: —
Странное чувство испытал он, назвав Григория «Гиша» — так когда-то, в своём детстве, Магдалина звала брата. И, лишь произнеся это «Гиша», Будимиров простил Григорию ту победу, он не мог проиграть скачки — его вела к победе Магдалина и ему кричала: «Я здесь, Гиша!» Теперь она будет вести к победе его, Будимирова, и ему кричать: «Я — здесь!»
Умиротворённый, с тихой душой, шёл Будимиров за Григорием. Магдалина родит ему сына. И будет всегда рядом. Он пришлёт сюда строительные бригады — произвести ремонт в домах, как делал когда-то граф, взамен развалившихся построит добротные, восстановит электричество, уберёт из сёл наблюдателей — пусть Григорий хозяйничает сам, восстановит во всей красе дом графа, вернёт сюда картины и скульптуры! Ведь это его Родина! И когда-нибудь станет его музеем! Случается такое и при жизни. И свой дом он превратит в музей. И Магдалинин! От её дома до города проложит дорогу. И, когда Магдалина захочет, сможет на машине приезжать сюда погостить. Или прилетать на самолёте.
Пахло сухими цветами, и впервые в жизни Будимиров ощущал запахи их, и запах земли, и эти запахи кружили ему голову и мягким теплом обнимали сердце.
Дом у Григория, как и у всех в селе, был неухоженный, с покосившейся крышей, сараи на подворье рассыпались, и печь, на которой стояло два чугунка, дымила.
— Чем же я всех накормлю?! — Неясно, кого спросила жена Григория, мужа или гостей. Видно, догадалась, что за гости пожаловали, потому что на её лице застыл испуг.
Будимиров и не мигнул даже, а охранники достали из коробов продукты: окорок, рыбу, запечённое мясо, бутыли с вином.
Из-за стола поднялись навстречу гостям дети-погодки, мальчик и девочка. Оба, как две капли воды, похожи друг на друга и на мать: на рыхлых, круглых лицах — испуганные глаза совят.
Нетерпеливо Будимиров поглядывал на дверь.
Бутыли раскупорены, закуски нарезаны. Но на сбитых досках стола, хотя и чисто выскобленных, всё это богатство кажется бутафорией.
Будимиров не слышит напряжённой тишины, повисшей в комнате. Кажется, и дети, и хозяйка дышать боятся. Не видит и тоски в глазах Григория, собачьей, безысходной тоски. Магдалина вошла, когда тишина сгустилась, как масло.
Глава пятая
— У нас гости! — сказала приветливо. — Вот уж не думала, — она лишь на мгновение замешкалась, решая, как ей называть его, и легко остановилась на безопасном «вы», — что вы к нам зайдёте.
— Ты раньше звала меня на «ты», — хрипло сказал он.
Магдалина улыбнулась.
—
Плыла комната, плыли Григорий с женой и детьми, плыл он сам, в мягкой качке волны, не понимая, что с ним, почему так слабы ноги и руки, почему так колотится сердце.
— Меня ведь учили, — улыбаясь, говорила Магдалина, — к людям старше себя нужно обращаться на «вы». Садитесь, пожалуйста, — пригласила она охранников. — Вашего начальника никто не обидит в нашем доме!
— Они мешают тебе? Прогнать? — спросил Будимиров.
— Нет, что вы?! Они, наверное, тоже проголодались. Пусть отужинают с нами. Тем более, вижу, не мы вас, а вы нас угощаете! И потом… в нашем быте гости — большой праздник и почёт.
Он с утра ничего не ел, и давно прошёл час привычного обеда, но не чувство голода испытывал при виде вкусной еды, а одну лишь жажду — разговаривать с Магдалиной. И придумал вопрос, который заставит её говорить:
— По твоей речи можно судить о том, что ты получила хорошее образование! Где ты училась?
— Здесь. Заочно. Окончила педагогический институт. Надо сказать, еле поступила, — она усмехнулась. — Не понравилось что-то в моих работах. Гиша даже подумывал побеспокоить вас, чтобы вы помогли, да в последний момент устроилось всё как надо.
— Я помог бы.
— Спасибо. Как видите, не понадобилось. Учительницей я работаю, — сказала. — Из трёх сёл ходят в нашу школу ребята. Правда, здание вот-вот рухнет.
— Я прикажу произвести ремонт! — воскликнул он. — Или построю новое! — И тут же засмеялся легко, над собой. Зачем это он будет тратить государственные деньги на новую школу, если Магдалина уедет с ним? Нет, всё равно построит, ведь школа носит его имя!
Есть он не мог, смотрел в её улыбающееся лицо, и впервые за всю его жизнь в душе было просторно. И только она и он.
— Чему ты учишь детей? — спросил, чтобы увидеть, как морщится в улыбке её нос.
Но она вместо ответа сказала:
— Ваша мама тяжело болеет. У нас нет врача.
Да, мать. Мать не встаёт.
— Это ты та учительница, что приказала мне встретиться с матерью? Это тебе понадобилось поговорить со мной?
Григорий в ужасе уставился на неё. А она повторила:
— У нас нет врача, чтобы вылечить вашу маму.
Он повернулся к одному из охранников, недоверчиво буравящему всех по очереди острыми маленькими глазками.
— Немедленно вызови бригаду лучших врачей! И вы все не нужны здесь. Отправляйтесь в самолёт отдыхать.
Охранники вышли, а Магдалина улыбнулась.
— Ваша мама — редкий человек, — сказала.
Он удивлённо посмотрел на неё, ожидая разъяснения, но она ничего больше не прибавила. После долгой паузы спросил:
— Ты не сказала, чему учишь детей?
— Пытаюсь помочь им не погибнуть в созданном вами довольно неуютном обществе!
— Я построил счастливое общество! — воскликнул он.
— Смерть, страх, нищета не есть счастье. — Она вздохнула. А он опешил. Смеётся над ним? Но нет, в её лице ни улыбки, ни насмешки.