Украина в огне
Шрифт:
Внезапно для наступающих под ногами стали вырастать красные паровые шары. Такое впечатление, как будто кто-то сидящий в земле прыскал оттуда, снизу вверх, из мощного краскопульта. Почти неслышно, на фоне общего грохота, прозвучали первые хлопки «бабочек». Если внимательно смотреть в оптику, то заметен небольшой фиолетовый комок подрыва. Полстопы мгновенно превращалось в тот самый красный пар. Народ стал валиться с ног. Когда сообразили — было поздно.
Некоторые зашли в глубь минного поля до пяти — семи метров. Пока разворачивались, начали выползать — остались единицы. Хромавшие
Под сотню трупов растянулось на полпути к первой промоине. Возродившиеся было пулеметные точки потонули в темных всполохах минометных разрывов. На брусчатке, вместо имитационных шашек, еще две брони заполыхали взаправдашними факелами.
Из одной «AMVшки» пытался вылезти оператор-наводчик. Полз из башни, полз, но последнего пути так и не осилил. Словно в документальном фильме, подпираемый яростно разгорающимся костром и повиснув на полкорпуса вниз, остался догорать в люке.
Рук никто так и не поднял. Ни один. Мы в плен, понятно, не брали бы, не в том дело… Сам факт…
Неполные двадцать минут и бою — конец? Поверить не могу!
Пора дергать Степаныча и Колодия. Гул взрывов в направлении Сухой балки я слышал совсем недавно, но что делает оставшаяся за спиной неслабая группа головного дозора — понятия не имею. В любом случае, отсюда надо валить! И чем быстрее — тем лучше.
— Давай Общую!
— Есть Общая!
— Дубрава-Один — внимание! Всем группам — «отход на рубеж обороны». Повторяю! Всем группам — «отход на рубеж обороны». Шестой и Седьмой — на месте! Доложить, как поняли!
— Четвертый — есть. Шестой и Седьмой — есть. Второй — есть. Пятый — есть. Третий… понял. Комплект, командир! Третий просит людей — помочь с ранеными… — Просто машина, а не Костя. Вот где боец в своей стихии.
— Второй, помоги подняться Третьему! — Самое время Юре с Ильясом отношения налаживать; мне только татарской вендетты у себя не хватает для полного счастья…
— Принято.
— Дубрава-Один — внимание! Всем группам — доложить потери и остаток боекомплекта!
Тут — плохо… Двое убитых у Гирмана и один — у Никольского. Пятеро — у Салимуллина. Раненых восемь на нашей стороне, один — у Жихаря и одиннадцать «трехсотых» — у Ильяса. Да уж досталось зоне «Д» в первые минуты боя, считай — половина группы.
С боекомплектом — норма. «НЗ» почти не тронули.
— Ну, брат связной — с богом! Давай Белку.
Это оказалось не так быстро, но желаемое я получил.
— Белка, я Дубрава! Разрешите отход…
— Докладывай, Дубрава! — Рев Буслаева уверенно перекрывает любые помехи. Танкист, что тут скажешь…
— Задача — выполнена.
— Ну вы дали, сука, джазу! Видел! Молодцы, ребята! Молодцы!!!
— Белка! Разрешите отход на базу. Есть потери. Мы скованы.
— Давай потери!
— Восемь — «двухсотых», двадцать — «трехсотых».
— Понял. Отходи на Дубрава-Шесть. Террикон уполовинил делегацию, но надо гостей проводить достойно. Разберешься — в распоряжение Террикона. Сам притормози
— Вас понял! Выполняю! — И развернувшись к Костику: — Какое еще, на хрен, «кино»?!
— Сейчас, командир… — С хитрой рожей связист глянул на часы. — Наш пьяный киномеханик свет в зале тушит.
— На будущее: со мной темни меньше — здоровее будешь. Давай Шестого!
— Даже и не сомневаюсь! — У самого в глазах смешинки бесятся. — Есть Шестой!
— Шестой, доложи обстановку! — Как подслушанная через валенок пьянка с портовыми шлюхами в радиорубке, честное слово! Ну и связь…
— Степаныч говорит, что информацией не располагает. Было три взрыва на подступах к Террикону. Сами — готовы. Гостей — нет.
— Общую!
— Есть Общая!
— Всем — внимание! Второй! По подъему скомплектовать маневренную группу из пяти «чемоданных» пар. Забрать на расчеты весь «НЗ» «двадцать седьмых». Отделение Антоши — с вами. Тройка Дэна — с вами. Выдвинуться броском на Дубрава-Шесть. Как понял? — увидев кивок связиста, продолжил: — Третий! — Костя отрицательно мотнул головой: «тоже ранен»! Блядь! — «Пятый»! Возглавляешь отряд. Собрать людей, пересчитать, забрать все вооружение и выдвигаться к точке Дубрава-Шесть. Как понял?
— Выполняю! — сквозь трескотню дикого шабаша в трубке прорезалось подтверждение Никольского.
— Собирайтесь! — повернулся к нише с прижухшим Педаликом… — Бегом, босота, хватит дрыхнуть! И мои шмотки не забудь, военный! — Тот, озаботившись хоть каким-то делом, шустро стал паковать спальники и плащ-палатки. Ну, правильно! Не слушая никаких оправданий, Стовбур тебе за них, как пить дать, кое-что порвет. — И морду не делай такую виноватую, впрямь, целка выискалась! — Ладно, не буду задирать щегла. Крыша не поехала, не тупит — уже хорошо.
— Давай, Костя, — показывай кино свое обещанное…
— Нам собираться, что той прапорщиковой жене: рот закрыла да пошла. А до сеанса совсем чуточку подождать надо. Покурим?
— Ясное дело… Вам что — «Князя Владимира» в доппайке дают или — как?
— Связь на провокации не поддается… Смотри, командир.
Мы стояли у открытого края овражка КП. Внизу бушевал дымный океан. Смешиваясь с черным смрадом, грязно-серые облака подперли подъем выше середины и, растянувшись на километр вширь, уверенно катились к трассе Е40. У самой магистрали выросла еще одна, маленькая, но стена — поставленная напоследок завеса Штейнберга.
Тяжелый, насыщенный влагой воздух как будто растворял, впитывал в себя копоть. Чуток распогодилось, но казалось — вот-вот и из нависшего над головой неба прямо сейчас повалит пепельный снег и хлынет мутная, прогорклая от гари вода.
На брусчатке, куда хватает видимости, подсвечивая сквозь грязную мглу нитку дороги, как взлетку в зимнюю непогоду, бушуют костры хорошо разгоревшейся техники. Все оттенки черного, в смеси с бурым, желто-коричневым и серо-зеленым, перемешиваясь, давали, как и положено в станковой живописи, темную грязь. Представляю, какая там вонь стоит — соляра, резина, всякие пластмассы, гора тряпья, ватина и очень, очень много сырого мяса.