Украденная дочь

Санчес Клара

23

Обещание Вероники

Лауре понравился мой перстень, и это заставило меня вспомнить о Матео. Однако Матео теперь был воспоминанием из моего — уже ставшего далеким — прошлого, не имеющего никакого отношения ни к Лауре, ни к моей больной маме. Отец почти не работал на своем такси. Он сказал маме, что взял ту часть отпуска, которой не воспользовался летом, и что больница утомила и его. Я восприняла как дурной признак то, что он стал уже едва ли не постоянно находиться рядом с ней. Мне показалось, что он не хочет снова оставить маму одну в критический момент в ее жизни. Что касается меня, то я делала

вид, что хожу на занятия в университете, а сама продавала как можно больше товаров и постепенно подбиралась к Лауре. «Сейчас или никогда», — думала я. Я не хотела, чтобы в нашей жизни были еще какие-то призраки и тени, и надеялась, что мне удастся отогнать их от мамы навсегда.

К нам в гости иногда приходила Анна. Ее приходы в сложившейся ситуации были вроде бы очень даже кстати, однако как-то раз, когда я выходила из дому, чтобы вторично попытаться поговорить с Лаурой, и встретила перед нашим домом Анну, она показалась мне очень сильно встревоженной. Выражение ее лица было испуганным и вообще каким-то странным.

Я намеревалась подождать Лауру возле обувного магазина и пойти вместе с ней в хореографическое училище, а если она возле магазина не появится, то перехватить ее, когда занятия закончатся. У меня возникло ощущение, что был запущен какой-то механизм и что если он сейчас остановится, то уже навсегда.

Анна приехала не с Гусом. Она припарковала машину не так точно, миллиметр в миллиметр, как обычно это делала. Все это — если бы я не видела только что, что мама смотрит, не отрываясь, телесериал вместе с отцом, — меня бы сильно встревожило.

— Привет, дорогая, — сказала Анна, целуя меня в щеку. — Куда это ты торопишься?

— Мама чувствует себя хорошо, — вот и все, что я сказала в ответ.

Анна взяла меня за руку.

— А может, вернешься, и мы выпьем чаю? Бетти понравится, если мы соберемся все вместе.

— Не могу. Я договорилась встретиться с парнем.

— А ты не считаешь, что сейчас самое важное и самое срочное — это Бетти?

Мы пристально посмотрели друг на друга. Мне было непонятно, почему она настаивает на том, чтобы я осталась дома.

— Мне не хотелось бы, чтобы в такой важный период жизни ты занималась какими-то пустяками и потом об этом пожалела. Чувство вины — это самое тягостное из всех чувств, которые может испытывать человек.

Этими словами она заставила меня на секунду-другую засомневаться: я почувствовала себя виновной в том, что не нахожусь неотлучно рядом с мамой и что не могу выполнить обещание, которое мысленно ей дала, — пусть даже она об этом обещании ничего не знает.

— Пока, Анна. Спасибо за то, что пришла. Мама тебе всегда очень рада.

24

Лаура и ее ощущение полета

На следующий день мама пребывала в скверном настроении, потому что ей пришлось взять на себя хлопоты по заведованию нашим магазином. Я сказала, что отправлюсь вечером в хореографическое училище, чтобы привести в порядок бумаги и выполнить кое-какую накопившуюся работу.

— А заодно скажи директрисе, чтобы подняла тебе зарплату, — сказала Лили, поворачивая колеса кресла в направлении ванной.

Ванная была тем местом у нас в доме, которого я больше всего боялась, потому что Лили в любой момент могла попросить меня помочь ей перебраться со своего инвалидного кресла в ванну. Хорошо еще, что мы наняли Петре, чтобы он в течение двух часов в день помогал ей делать физические

упражнения и купаться и спускал ее со второго этажа на первый, то есть из нашей квартиры в магазин. Тем не менее мне так или иначе тоже приходилось ей в этом частенько помогать, а это было большой физической нагрузкой. Лили с тоской смотрела на то, как я надрываюсь, но другого выхода у нас не было.

Когда я освободилась от всех домашних хлопот, примерно в половину шестого, то сбежала вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки, а на последнем пролете — даже через пять или шесть. Это давало мне ощущение полета. Консьерж провожал меня взглядом, когда видел, что я это делаю. На моих ногах были кроссовки, и я решила, что устрою себе долгую прогулку по парку, не думая о нападках, которые мне придется отразить, когда я снова вернусь в магазин. Для меня этот день стал чем-то вроде выходного, и произошло это благодаря девушке с перстнем, на котором изображена кобра.

Не кури, не пей алкоголя, будь осторожна в общении с юношами, не возвращайся домой поздно, не употребляй наркотики. О господи, Лили говорила, лишь бы что-нибудь говорить! А ведь человек не может очень внимательно вслушиваться буквально во все, что ему говорят. Я шла в хореографическое училище через парк и думала о том, что всё, что я сейчас вокруг себя вижу, было создано для меня, для того, чтобы я всем этим любовалась и пользовалась. Да, всё — от деревянных скамеек до деревьев, неба и красноватого асфальта, по которому топали — нет, над которым порхали — мои кроссовки. Моя двоюродная сестра Кэрол была актрисой и уже снималась в телесериале. А вот у меня, наоборот, не было будущего, которое я сделала бы для себя сама. Я сегодня скажу Саманте, что ей пришло время принять участие в конкурсном отборе в школу, в которой готовят балерин для Национального балета Испании.

— Привет, — раздался рядом со мной чей-то голос.

Я испугалась оттого, как сильно концентрируюсь на своих мыслях, забывая об окружающем мире.

— А-а, снова ты… — сказала я. — Что ты здесь делаешь?

Это была девушка с перстнем, на котором изображена кобра. Ее волосы растрепал ветер. Я изобразила больше удивления, чем была удивлена на самом деле, потому что как только я ее увидела, то тут же поняла, что осознавала: она рано или поздно появится снова.

— Я оказалась здесь случайно, — ответила она. — Приглашаю тебя выпить кофе. На это уйдет минут десять. Здесь на углу есть бар. Не переживай, если ты против, я уйду.

Я смотрела на нее, ни секунды не сомневаясь, что пойду пить с ней кофе. Для меня было невыносимо вернуться домой, так и не выяснив, что же ей от меня нужно. Кроме того, что плохого она могла мне сделать?

Рядом с этой девушкой я казалась самой себе паинькой. Она принадлежала к числу тех девушек, которые везде чувствуют себя раскованно, которые не боятся ничего. Она, без всякого сомнения, была слегка чокнутой.

Бар был старым, с алюминиевыми столами и стойкой, возле которой находилось так много людей, что, чтобы привлечь внимание бармена, приходилось высоко поднимать руку. Она взяла две чашечки и поставила их на один из столов, потом достала пачку сигарет и предложила мне закурить. Я взяла из пачки сигарету, и мы обе прикурили от ее зажигалки «Зиппо», от которой пахло бензином. Я сняла куртку и, сложив ее подкладкой наружу, повесила на спинку стула. Она молча наблюдала за моими действиями. Мне вдруг стало понятно, к числу каких девушек отношусь я.