Укороченный век

Дахненко Александр

«Средь бытовых подробностей…»

Средь бытовых подробностей И мелочных деталей Все мы без всякой скромности Во тьме такими стали. Среди обычной кутерьмы, Почти как привиденья, Скользим по граням века мы В реальность сновиденья. Не остается ничего: Лишь только Смерть и Слово… И Воскресенья торжество, Хоть и оно не ново.

«Жизнь — это горе, это смерть…»

Жизнь —

это горе, это смерть, Я верен навсегда печали, Я бьюсь о ледяную твердь, Гляжу в космические дали. Скупые горькие слова Опять отмерила эпоха. Трещит от боли голова, И на душе так скверно, плохо. А рядом череда теней Давно подернутых туманом, Судьба, забвения подлей, С безумцем поделись обманом, Хоть я не верю ни за что, В твои надежды и мечтанья Но вслед отчаянью, ничто Придет, убив воспоминанья. Я ненадолго оживу, Каким-то призраком, мне надо На миг прорваться в синеву Небес, ведь жизнь — преддверье Ада.

«Всё выходит по раскладам и по бедам…»

Всё выходит по раскладам и по бедам. Оглянись-ка, кто бредет за нами следом?.. Или он уже давно живет в сознанье Превращая жизни муть в воспоминанье. Ни о ком и ни о чем не беспокойся — Боли нет, а смерть так близко — что не бойся… Можно лишь покуролесить до рассвета, Запивая грусть вином — прощаться с летом. Говорить опять банальности друг другу — Как всегда идя по замкнутому кругу.

«Так призраки встают из снов…»

Так призраки встают из снов, Небытия не замечая… Узор судьбы давно не нов — Ты усмехаешься, встречая, Всё тоже мелочное зло, Что души кружит карнавалом, Но здесь тебя почти не стало, А вот туда не занесло… Не забирают никуда, Болтаешься по промежуткам Нелепой жизни — подлой, жуткой, Развоплощаясь навсегда. Быть может, это чья-то месть, Когда ты принужден куда-то (Достигнув точки невозврата), Идти, как будто бы ты есть.

«Редко выйдешь из своей квартиры…»

Редко выйдешь из своей квартиры, Даже если очень позовут… Берегись глядеть в сознанья дыры — Там такие сущности живут… Не поспоришь — все мгновенья грубы, Смутны, смысл никто не разберет. Но в усмешке изогнулись губы — Точно знал, что будет наперёд… Время незаметно пролетает Сыплются мгновенья до конца… И пред смертью страх не покидает Чёрствую душонку подлеца.

«Я занимаюсь немного другими “делами”…»

Я занимаюсь немного другими «делами», Смысла которых вам всем не постичь никогда: Вместе

с надменными и одинокими снами, В самую полночь иду, где так светит звезда Холода, смерти, отчаянья, горя и боли, Там, где космическим льдом станет вскоре душа. Вам не понять, как судьбою такой я доволен, Как же от счастья дрожу я здесь еле дыша. Все оттого, что родные почудились лица, Там, за границей миров: далеко — далеко… Те, что так искренне могут любить и молиться. Те, с кем мне будет всегда и светло и легко.

«Ты всё прочтешь, что надо, между строк…»

Ты всё прочтешь, что надо, между строк. Я крохи бытия довыбираю, Доучиваю жизненный урок, И бесполезно, грустно умираю. А впрочем, что ни говорю, пока Стучится сердце, хоть и аритмично — Невидимая, тонкая рука Его сжимает странно-иронично. Мне кажется, что надо уходить: Легко, непринужденно, незаметно… Но что-то держит… может погодить? Домучиться, чтоб знать — что всё не тщетно?..

«Бедная душа, кому всё надо…»

Бедная душа, кому всё надо — Эти чувства, мысли и слова? Ты откликнись, если вдруг жива… Ведь не стало никакого лада Между тем, что изнутри горит, А снаружи тлеет, просто тлеет. Сердце все одно не уцелеет, Хоть об этом и не говорит. Нечего теперь на жизнь пенять… Пусть она разбилась на осколки, Что, конечно, очень-очень колки, Но не стоит ничего менять. Это плата за ночной кошмар — За печаль и грусть прозрений странных… За дороги из дождей туманных, За стихов обманно-чудный дар.

«Ты в общем-то отчаянно спокоен…»

Ты в общем-то отчаянно спокоен — И привыкаешь к смерти всякий раз, Когда осознаешь, что мир устроен Не ради блеска наших странных глаз. Чтоб не забыть, откуда ты и кто ты В бесовской скуке, грязи и тиши… На вкус попробуй ледяные ноты Кристаллов лет. И пепел от души Развей во тьме, отправь подальше к звездам, В роскошную, космическую ночь… И не забудь, что рано или поздно, Ты пошлость мира должен превозмочь.

«Ветер теребит степной ковыль…»

Ветер теребит степной ковыль, В воздухе стоит свинцовый жар. Апокалипсическая пыль Проникает в горло, как кошмар, И мешает важное сказать Что-то очень дорогое мне: Воедино нити лет связать, В гробовой надмирной тишине. Раз из этой жизни ничего Не выходит — я иду на смерть. Жуткое творится волшебство: Дух, оставив тело, мчит сквозь твердь — К дальним далям, к темным небесам, Где мерцает множество огней. Где земные глохнут голоса, И о вечном память все сильней.