Ухо

Каганов Леонид Александрович

Документы у меня проверили трижды: на проходной у входа в военный городок, на вертушке при входе в пятиэтажное здание, напоминавшее бывший советский НИИ, и ещё на пятом этаже, где и располагался офис «Окулы». Покосились на фонарик, висящий на шее, но ничего не спросили. Фонарик работал, светил на полную.

Леонид Юрьевич принял меня в своём кабинете. Он был деловит и приветлив, хотя у меня сложилось четкое впечатление, что ему совсем не до меня. На его столе всё время по очереди звонили оба телефонных аппарата, а один раз в дверь постучался молоденький

военный и с порога скороговоркой начал «тарищ генерал…» – к моему огромному удивлению. Но Леонид Юрьевич поднял руку и военный исчез. В том, что он действительно генерал, у меня теперь не было повода сомневаться. Было стыдно за то, как я с ним запанибратски болтал в его машине по пьяни… Хотя, может ему как раз понравилась открытость?

– Александр, – бойко начал генерал, – парень ты, я вижу, неплохой, только много пьешь.

– Один раз всего было… – пробурчал я.

– Не спорь! – помахал рукой генерал. – Говорю: много пьешь. Вижу. Прекращай.

– Ладно, – кивнул я.

– Как там твои проблемы? – вспомнил генерал. – Что-то у тебя с машиной было?

– Всё в порядке, – сказал я. – Всё уладил.

– Молодца! – кивнул генерал, энергично разрезая ладонью воздух. – С девочкой помирился?

– Почти… – улыбнулся я.

– Значит так: испытательный срок – месяц. Сейчас сюда зайдет Никита, твой будущий начальник по компьютерам. Он покажет твоё рабочее место. Для нашего отдела кадров приготовить: две фотографии, военный билет в порядке? Трудовую книжку…

Дальше тянуть было нельзя.

– Леонид Юрьевич, – начал я, покусав губу. – Есть небольшая проблема…

– Слушаю.

– Я… В общем… Даже не знаю, с чего начать…

– С главного, – уверенно сказал генерал. – Всегда с главного.

– С главного… Помните, я вам тогда ещё сказал, что у меня что-то с глазами случилось? Ну и… в общем, я больше никогда… – я умолк и выпалил: – Никогда не смогу работать на компьютере! Нет ли у вас для меня другой работы?

Генерал недоуменно побарабанил пальцами.

– Глаза беречь надо, – сказал он. – Какое у тебя сейчас зрение?

– Очень у меня неправильное сейчас зрение, – буркнул я. – Вижу не то, что надо.

– В каком смысле? – насторожился генерал.

Я вздохнул и начал перечислять.

– Лицо я ваше вижу плохо: мимику-то различаю, а вот какие у вас брови, какое выражение глаз, румяные ли щеки – этого я не знаю. Я и знакомых теперь узнаю с большим трудом – по форме лица, носа и посадке глаз. Но зато вижу внутренние органы, кости… – Я заметил, как генерал подобрался, принюхался, не пахнет ли спиртным, а затем поглядел на меня как на ненормального. Поэтому я быстро добавил: – Вижу у вас следы от перелома ребер и металлическую вставку на правой ключице. Вижу ваш письменный стол насквозь и шкаф. В столе…

– Стоп, – сказал генерал и положил ладонь на стол, словно хотел его прикрыть. – Ну-ка, объясни?

– Не могу объяснить, – вздохнул я. – Просто вместо световых волн я вижу звуковые. Так получилось…

– А нукась, – крякнул генерал, вынимая из ящика стола дискетку. – Что

на этой дискете записано?

– Леонид Юрьевич, вы не поняли, – я вздохнул. – Дискеты читать не умею. Я не экстрасенс, не фокусник и не больной на голову. И не белая горячка у меня. Просто… заболевание такое. Неизвестное науке. Вижу только то, что для звуковых волн прозрачное. То есть – всё…

– Так… – генерал задумчиво чесал подбородок, размышляя, как следует ко мне относиться. – Ну… а что у меня в верхнем левом ящике стола? – дал он мне шанс.

– В верхнем левом ящике стола у вас… – я глотнул. – Не пойму. То ли…

– Не поймёшь? – прищурился генерал, словно уже уличил меня во вранье.

– Не пойму: то ли бублики такие маленькие, то ли баранки такие большие…

Генерал обескуражено выдвинул ящик, достал пакет и стал внимательно изучать ценник.

– Изделие хлебобулочное, – пробормотал он удивленно, – читай!

Он развернул ко мне пакет тем местом, где, видимо, была этикетка.

– А вот читать я больше не могу, – вздохнул я и, увидев его непонимающий взгляд, пояснил: – Если б вы из баранок слово какое-нибудь выложили… Или из картошки… – Я оглянулся. – Вот, стенку видите? Под самым подоконником, где батарея, но чуть левее? Там под слоями штукатурки, где цементом заливали, из камушков выложено «ДМБ-78»… Какие-то идиоты из стройбата, которые здание строили, себя увековечили. Можете расковырять штукатурку, проверить…

Леонид Юрьевич долго и печально смотрел в сторону окошка, словно тоже видел эти камушки сквозь штукатурку.

– А здесь ты, брат, сильно привираешь, – произнёс он очень медленно и очень задумчиво, – не 78, а 73. И не идиоты из стройбата, а инженерный взвод…

– По-моему, все-таки 78… – Я направил фонарик на стенку.

– В семьдесят восьмом, – строго сказал генерал, – я уже после дембеля и на сверхсрочной послужил, и училище закончил, и высшие офицерские, и майора получил… А ну-ка, ну-ка? Что это у тебя за штука на шее?

– Ультразвуковой фонарик. Пищит.

В это время в кабинет постучался рослый парень.

– Вот это наш новый программист? – с порога спросил он.

– Не-е-е, это не пойми кто… – задумчиво покачал головой генерал. – Никита, собери-ка наших техников и вызови Палыча из госпиталя, пусть окулиста прихватит и кого-нибудь из хирургов…

– Э! – Я испуганно вскочил.

– Спокойно, спокойно, – помахал рукой генерал. – Никто тебя резать не будет. Обследуют, посмотрят. Надо ж понять, что за черт побери?

* * *

Обследовали меня часа три, я уже сам был не рад, что ввязался в эту историю. Хотя идея хорошенько обследоваться у врачей не покидала меня с того момента, как это всё началось. Но не идти же к терапевту в районную поликлинику? А тут тебе под боком неплохой военный госпиталь… Единственное, что я им не объяснял – как и почему это началось. Отмалчивался: мол, не помню, напился, проснулся в лесу и вижу, что вижу… Ну, сами посудите, зачем мне ещё полное обследование психиатра?