Угрюмый герой
Шрифт:
И у меня получается. Уворачиваться, «воровать», отскакивать… а потом и нырнуть туда самому.
Режим продолжает работать даже после того, как я попадаю внутрь. У меня даже проскакивает одна посторонняя мысль, видимо, от слишком нудной работы, во время которой зверь воет, бегает и бьется обо все подряд. Я думаю, что в этом мире, в этой жизни, у меня получается оказываться в чрезвычайно редких обстоятельствах по два раза. Два раза на столе безумных вивисекторов, два раза в потрохах ихорника. Забавно?
А это что такое? Система что-то пишет?
— Абсорбция.
—
— Абсорбция.
Меня вырубает вместе с «режимом». Прямо там, внутри. Даже не успеваю понять, что это я сейчас прочитал.
Через некоторое время я приду в себя. Уже не там, не в зловонных потрохах сдохшего ихорника. И даже не на бандитской хате. Это будет приятным сюрпризом. Неприятным будет другое: фраза, которую я услышу, вскоре после того, как открою глаза:
— Мастер Магнус Криггс! Очень рад с вами познакомиться! Меня зовут…
Интерлюдия
Ветер беспощадно трепал легкое платье, что она надевала на работу. Там, в недавно законченной ратуше, бывшей лишь жалким подобием прежней, было жарко. Жарко, а еще пыльно и душно из-за круглосуточно работающих разумных, продолжающих строить, отделывать, переносить вещи и документы. Запах колотого камня так за день надоедал девушке, что сейчас, стоя на ступеньках той самой ратуши, где провела свой рабочий день, она просто застыла, глядя в затянутое вечным туманом небо и глубоко дыша свежим воздухом.
Ветер. Такого там не было.
Один брошенный на неё взгляд и человек, неторопливо шедший по своим делам через главную площадь района, срывается на поспешный шаг. В его глазах паника, голова втиснута в плечи, а немытые руки дрожат. Явно не от холода. Но это же не она такая страшная? И уж точно не стоящая возле ратуши на карауле нежить?
Полупрозрачные зеленоватые руки скрещиваются на груди девушки с длинными волосами пепельного цвета. Её со спины обнимает вторая, слегка парящая над каменной поверхностью плиток главного входа.
— Элли, снова пугаешь народ? — в голосе обнимаемой укоризны нет, скорее легкая насмешка.
— Увидела тебя в окно, — невпопад объясняет девушка-призрак, — Захотела уйти тоже. Все равно работы нет. Да и он не в настроении. Руки болят.
— Ну да, ну да, — вздыхает Эльма, сжимая запястья сестры своими руками, теплыми и живыми, — А с чего у тебя работа будет, госпожа секретарь мэра, если за год в районе лишь двадцать семей поселилось?
— А они, — кивнула девушка-призрак в спину уже почти скрывшегося мужчины, — тут особо и не нужны. Забыла манифест? «Хайкорт воскресший — новое пристанище для магов и ученых. Цитадель свободы и знаний, оберегаемая неживыми». Мы ждем особенных жителей, так-то, сестра!
— Мы? Ждем? — с непередаваемым сарказмом протянула Эльма, вывернувшись из объятий, а затем сбежав по ступенькам, взирая с нового места на сестру снизу вверх, — Мы ждем?
— Ну, в манифесте так написано, — пожала плечиками призрак, легко слетая вслед за сестрой, — А вот мы с тобой ждем кое-кого конкретного, да?
Некоторое время сестры двигаются домой молча. Идти им недалеко, настолько, что даже смешно желание зеленоватого полупрозрачного призрака «идти домой вместе». Вопрос, заданный игривым тоном, висит между ними
— Я… не верю. Ни Ахиолу, ни Лейлушу. Они сами признались, что отступили, что не знают того, что было дальше. Он может быть жив.
— Ахиол сказал, что не чувствует клятвы, — личико девушки-призрака, обычно бывшее беззаботным, смотрит на сестру строго и пронзительно.
— А Лейлуш сказал, что из-за того, что было там, слететь могли не только клятвы! — в сердцах шлепает Эльма ладонью по столу, — Мы не можем гадать!
— А мы и не будем. Сидим, ждем, верим, — вновь обнимает её сестра, подлетев поближе, — Работаем, копим деньги, заказываем и читаем газеты. Если он жив, он вернется. Не к нам, так за нами. Верно, госпожа главный счетовод?
— Верно, госпожа секретарь.
Правда, если бы в этот вечер незнамо каким образом в дом сестер Криггс заглянул бы их приёмный отец, которого в данный момент болтало по свету в разных гадких и сырых местах, зрелище двух распивающих бутылку вина девочек ему бы точно не понравилось.
Глава 9
Я люблю контроль. Мой контроль. Над своей жизнью, над окружением, в идеале еще и над всеми остальными вокруг. От пепельницы до начальства. Чем больше мой контроль, тем мне спокойнее. Не жить, нет. Планировать. Контролируемая среда… она позволяет на себя опираться. А неконтролируемая… лишь бултыхаться. Наверное, потому и стал бухгалтером, стараясь в жизни держаться подальше от людей. Цифры надежны, люди нет. Урок, что на человека можно положиться, я получил лишь здесь, на Кендре, впервые приняв за естественный стимул дуло у виска. Чаще всего своё дуло у чужого виска.
Прийти в себя чистым, лежащим на свежем накрахмаленном белье в помещении, ничем не напоминающим деревянный сруб орочьей лесной станицы? Безусловно приятно. Комната чистая, светлая, с бьющим из большого окна солнечным светом. Сразу чувствуется какая-никакая цивилизация. Чего не чувствуется в такой странной ситуации, так это каких-либо наручников… или чего-то подобного. Сразу настораживает донельзя, потому как нигде в Кендре нельзя найти доброхота, который выковыряет странного серого лысого карлика из туши сдохшего ихорника, а затем будет о нем заботиться чисто из альтруизма. Обстановка обнадеживающая, но не дающая никакой надежной информации.
Впрочем, эти мысли у меня из головы выдуло моментально, как только я сдёрнул с себя одеяло, чтобы проверить, нет ли каких-либо оков на ногах. Ничего подобного не было, а вот сама кожа… Она была нормальной. Не серой. Везде чистая белая кожа, а в паху я увидел короткий ёжик волос. Белых.
Я снова изменился.
Это… нужно было переварить.
В самой комнате кроме кровати, окна, да лампочки под потолком не было ничего. Совершенно. Пустой квадрат, демонстрирующий довольно старую и местами осыпавшуюся побелку. За окном тоже не за что было зацепиться глазом, от чего я и решил присмотреться внутрь себя, правда, Характеристику открыть не успел. Дверь скрипнула, позволяя зайти в помещение некоему субъекту очень странной внешности, который своим появлением породил еще более острые вопросы, нежели изменение моего организма.