Угрозы любви
Шрифт:
Остин кивнул:
— Так и есть. Он сам мне в этом признался.
— Хмм… Мы могли бы использовать это в наших интересах. Ну, мой мальчик, бумаги при тебе?
Остин полез в карман сюртука и достал пакет в клеенке. Сердце его колотилось, когда он, наклонившись, протянул пакет своему наставнику.
Гейнсборо взял его и, откинувшись на спинку кресла, развязал шнурок, которым был перевязан пакет. Остин затаил дыхание, когда старик вытащил три листа писчей бумаги и развернул их.
Внезапно Гейнсборо нахмурился:
— Не
Глава 24
Остин спокойно ответил:
— Да, верно.
— Но я не понимаю… Ты решил, что будет слишком опасно принести эти бумаги ко мне?
— Да, именно так.
Гейнсборо поднял брови:
— Ты вправе быть подозрительным. Ты собирался таким образом обмануть того, кто мог бы следовать за тобой, чтобы он подумал, будто ты передал мне эти бумаги?
— Не совсем так.
Старик отшвырнул бумаги и обертку.
— Так где же они? У тебя дома? Нам нужно поехать и забрать их?
Остин покачал головой:
— Нам не нужно ехать ко мне домой.
— Тогда — на корабль?
— Нет.
Гейнсборо помрачнел:
— Что за игру ты затеял, Остин? Где они?
Стараясь говорить как можно спокойнее, Остин ответил:
— Этим утром я поручил доставить их одному высокому чину в правительстве. Для передачи президенту.
— Зачем ты это сделал?
Остин не ответил.
Гейнсборо тоже молчал. Он сидел неподвижно, и глаза его совершенно ничего не выражали.
В углу комнаты тикали часы — минута проходила за минутой. Остин остро чувствовал перемену — от теплой встречи двух старых друзей к холодному подозрению и недоверию.
Наконец Гейнсборо заговорил:
— Значит, ты знаешь.
Остин выпятил подбородок:
— Я догадался. Но надеялся, что ошибаюсь. Я не был уверен до самого последнего времени.
Гейнсборо с облегчением вздохнул:
— Такты не отдал их кому-то в правительстве?
— Нет. — Остин покачал головой.
— Отлично. Значит, ты все еще можешь принести их мне?
— Нет.
Старик встал. Остин наблюдал за ним, и по его спине стекали капли пота.
— Остин, мальчик мой, эта страна очень слаба. Когда-то я считал правильным, что мы вышли из-под власти Англии, но теперь я вижу, что ошибался. Каждый день приносит новые несчастья, с которыми наша страна не сможет справиться… если только она не станет такой же тиранией, какой мы считали Англию. Наше правительство не в силах справиться с трудностями, и мы должны вернуться к Англии.
— Вы хотите снова развязать войну?
Гейнсборо зашагал по комнате.
— Конечно, нет. Если мы будет действовать правильно, кровь не прольется. Эти люди
— При всем моим уважении к вам, сэр, я не согласен. Я дрался с англичанами, я убивал людей и сам едва избежал смерти. Я верил, что американским штатам будет от этого лучше. И я все еще в это верю.
Гейнсборо резко обернулся.
— Ты провел слишком много времени на море, мой мальчик. Ты не видишь, что тут происходит. Мелкие восстания в отдаленных колониях, пренебрежение любыми законами, недостаток зерна, опасное состояние банков… У правительства нет денег и мало власти. Я вижу это каждый день.
Остин тотчас возразил:
— Но все джентльмены, указанные в списке, имели власть и деньги при старом режиме. При новом режиме всего этого стало у них меньше. Неудивительно, что они хотят вернуть себе власть и богатство.
— Я не ожидал, что ты меня поймешь. Ты никогда не занимался политикой и понятия не имеешь, насколько это опасная игра.
— Я достаточно узнал. Достаточно, чтобы не отдать эти бумаги вам, сэр.
Гейнсборо заговорил более мягко:
— Нам нужны люди вроде тебя, мой мальчик. У тебя есть опыт и ум. Когда англичане вернутся, тебя ждет высокий пост. Ты говоришь, что девушка, на которой ты женишься, англичанка. Так вот, она будет этим очень довольна.
— Эванджелина достаточно умна, чтобы понять, насколько безрассудны ваши идеи. Как только англичане вернут себе власть, они про нас с вами забудут.
— Ты к ним несправедлив.
— А вами движет страх. Кто-то нагнан на вас страху, и вы забыли, как все было раньше. Но я-то помню. Суды, которые решали дела в пользу англичан, а не в пользу рожденных в колониях. Внезапные аресты по надуманным причинам. Солдаты, разрушающие дома и деревни просто потому, что были пьяны. Я не хочу снова видеть все это.
Лицо Гейнсборо потемнело. Нахмурившись, он проворчал:
— Те дни давно миновали. А твои возражения просто глупы. Я хочу получить бумаги!
— А если я откажусь передать их вам? — спросил Остин.
Коммодор приблизился к нему.
— Пожалуйста, не отказывайся. Ведь я люблю тебя как сына. Ты это знаешь.
— Сожалею, но я должен отказаться.
Наставник с сожалением произнес:
— Тогда придется тебя убить.
Эванджелина расхаживала по музыкальной комнате, не сводя глаз с часов. Время шло, а Остин все не возвращался. Небо затянули облака, и холодный дождь стучал в окна.
— Вам пора спать, — сказал лорд Рудольф. Он сидел за пианино, извлекая из инструмента нежную мелодию.