Угрозы любви

Эшли Дженнифер

— Я должен задать вам очевидный вопрос, мисс. Почему вы не внизу?

— Я наблюдала за закатом. Воздух такой приятный…

Мне захотелось остаться наверху.

— Вы мешаете моим людям выполнять их обязанности.

Один из матросов посмотрел на него, раскрыв рот от удивления. Капитан бросил на него грозный взгляд, и матрос принялся развязывать канат.

— Я собиралась прогуляться, прежде чем спуститься вниз.

Он протянул ей руку:

— Прогуляйтесь со мной.

Она приняла его руку и на мгновение прикрыла глаза, когда его теплые узловатые пальцы обхватили ее

ладонь. Лорд Рудольф утверждал, что Остин якобы уделял ей особое внимание. Но она ведь сама умоляла капитана целовать ее, прикасаться к ней, ласкать ее… Только как объяснить это Уиттингтону?

И теперь, когда крепкая рука Остина сжимала ее руку, она поняла, почему просила его об этом. Она просто не могла ничего поделать с собой…

Они прошли мимо грот-мачты — прямо к короткому трапу, ведущему к каютам офицеров и пассажиров.

Эванджелина остановилась.

— Я думала, мы прогуливаемся.

— Так и есть. Мы прогуливаемся к вашей каюте.

— Зачем? Чтобы вы заперли меня там?

— Нет. Я хочу поговорить с вами.

— А мы разве не можем поговорить, гуляя по палубе?

— Нет.

Она сдалась. Тишина в кают-компании поразила ее — здесь почти никого не было, только рулевой Лорнхем. Он сидел у стола, держа в одной руке бокал вина, в другой — толстую книгу.

— Мистер Лорнхем…

Тот подпрыгнул, чуть не расплескав вино, и встал.

— Да, сэр…

— Где Уиттингтон?

— Лорд Рудольф, сэр? Он… Да, я его видел. Думаю, он пошел на полубак.

— Играть в карты? А вы почему не пошли с ним?

Лорнхем покачал головой:

— Я не играю, сэр.

— Но вы все равно можете сделать ставку.

— Я вообще не играю, сэр. Азартные игры — разорительный порок.

Остин пристально посмотрел на рулевого, и тот покраснел.

— Но я могу, сэр… Могу прогуляться по палубе. Погода прекрасная.

Поспешно отдав честь, Лорнхем сунул книгу под мышку и поспешил к трапу.

Остин посмотрел ему вслед, потом открыл дверь в каюту Эванджелины и жестом позвал ее.

Она проскользнула внутрь. В ее маленькой каюте особенно сильно ощущалось покачивание корабля. Пол поднимался и опускался, и Эванджелина ухватилась за деревянный столбик, удерживающий койку. Остин же оперся о притолоку, не теряя равновесия. Черт бы его побрал!

— Ну вот я и здесь, капитан. Не мешаю вашим людям. Только я не могу понять, зачем вы отослали лейтенанта Лорнхема. Ему-то я вряд ли мешала.

— Я хотел поговорить с вами наедине.

Остин тоже вошел в каюту, и Эванджелина невольно отступила на шаг.

Капитан окинул ее взглядом, и она еще крепче ухватилась за столбик. А он вдруг сказал:

— Мой брак был бедой.

Эванджелина кивнула:

— Да, я знаю, что ваша жена умерла. Мистер Сьюард сказал мне. Сожалею…

— Наш брак распался еще раньше. Мы жили раздельно.

Раздельное проживание означало, что они были женаты только формально. То есть он выплачивал ей содержание, но жил отдельно от нее. Хотя раздельное проживание не означало развода, все-таки это шокировало.

— Ей не нравилась моя жизнь и все, что с этим связано. Меня она тоже ненавидела. Я пытался… — Он внезапно замолчал.

— Должно быть,

это вас ужасно огорчало, — сказала Эванджелина. — Вы, наверное, любили ее.

Он продолжал, словно не расслышал ее слов:

— Теперь все должно быть по-другому. Я больше не стану уходить в плавания, буду жить в Бостоне. Моя жена будет видеть меня каждый день, как видят своих мужей жены банкиров или адвокатов. Один день будет похож на другой, ведь мои привычки как часовой механизм. Каждый вечер моя жена будет ужинать со мной, вставать со мной по утрам, ложиться спать вместе со мной. Она не будет проводить в одиночестве долгие месяцы, гадая, не затонул ли корабль и не поглотило ли меня море. Мы будем прогуливаться в Бостон-Коммон [7] по воскресеньям, посещать балы по субботам и ходить к викарию.

7

Парк в Бостоне, старейший в стране городской парк.

— Будете?..

— Да, будем. Ведь я прекрасно понимаю: ни одной женщине не нравится странствующий муж. Именно поэтому я буду оставаться на суше. Буду уходить на работу по утрам, пока вы будете покупать наряды, мебель и… Что там еще приобретают жены в течение дня? Вы будете присматривать за прислугой и поддерживать огонь в очаге, а я — оплачивать все это. Это ведь обычное дело, не так ли?

— Черт возьми, Остин, о чем вы?..

— Я прошу вас выйти за меня замуж. И придержите язык. Вы ругаетесь как матрос.

Она уставилась на него в изумлении:

— Выйти замуж… за вас?

— Да, замуж за меня. Это так отвратительно?

Она открыла рот, потом закрыла. Наконец пробормотала:

— Я… поражена, вот и все. Почему вы хотите жениться на мне?

— Сирена, как вы можете спрашивать меня об этом? — спросил он хрипловатым голосом.

Она задрожала всем телом. И только сейчас вдруг почувствовала, что вогнала в палец занозу, когда ухватилась за столбик кровати.

— Вы не можете жениться на мне. — Она лизнула палец. — Вы уже женаты… на море.

Остин нахмурился:

— Что?..

— У вас одна любовница, и имя ее — «Аврора».

— О чем вы говорите? Я откажусь от «Авроры», женюсь на вас и осяду на суше.

— Не похоже, чтобы вы стали от этого счастливым.

— Я не… Господи, Эванджелина, что за глупости? И какого черта вы сосете свой палец?

— У меня заноза.

— Заноза?

— От столбика. — Она указала на столбик.

Остин шагнул к ней.

— Дайте посмотреть.

Она поморщилась, когда он разогнул ее палец. Потом пробормотала:

— Заноза совсем маленькая.

— Все равно может загноиться.

Он поднес ее руку к свету, затем отделил пораненный палец и принялся рассматривать занозу. Эванджелина смотрела на его опущенные темные ресницы, а он сосредоточенно занимался своим делом. В свете фонаря его волосы отливали красным, как полированное красное дерево. А одна длинная прядь, выбившаяся из хвостика, падала ему на шею.

— Вот! — Остин вытащил из пальца крошечный кусочек дерева и отбросил его в сторону. Потом поднес ее палец к губам.