Угроза вторжения

Маркеев Олег Георгиевич

— Куда ты? — Он подхватил за талию наклонившуюся в сторону Ольгу.

— Сигареты в сумке, — прошептала она. — Устрою перекур на рабочем месте. — Она сильнее сжала бедра, чтобы удержаться на нем, откинулась назад, пошарила по ковру рукой. — Ага, вот она.

Щелкнул замок сумочки, и тут же в грудь Максимова уперлось что-то холодное.

— Лежать! — громко, чтобы услышали за дверью сказала Ольга.

Если человек хочет убить, он не пугает. От угрозы до выстрела всегда есть секунды, а это шанс. Максимов никогда не упускал шанса остаться в живых.

Дверь распахнулась,

и в комнате вспыхнул свет. В этот же момент Ольга, получив короткий удар в подбородок, слетела с Максимова и без стона рухнула на ковер. Ворвавшихся в комнату он встретил, сидя по-турецки, с дамским браунингом в руке.

— К групповому сексу тяги не имею, — спокойно сказал Максимов, взяв на прицел двух парней, замерших на пороге. Такого варианта они не учли или их плохо проинструктировали. По лицам было видно — исполнители. — И не люблю, когда мне мешают.

Парни расступились, пропустив в комнату остролицего седого человека. Он цепким взглядом осмотрел Комнату, чуть задержавшись на обнаженном теле Ольги, распластавшемся на ковре. Оценив обстановку, он изобразил улыбку на жестком, изрезанном глубокими морщинами лице.

— Извини, дорогой, — сказал он с легким кавказским акцентом. — Почему на ковре сидишь? Мог бы ее и на столе разложить.

— Падать высоко, — усмехнулся Максимов. — А я двигаться люблю.

— Молодец! — улыбнулся Остролицый еще шире. — Только вот что я тебе скажу. Ты только не обижайся. — Он сделал шаг вперед. — Секретаршу хозяина можно трахнуть, он не обидится. Ее уже брали и на столе, и под столом… С его разрешения. Но стрелять в доме уважаемого человека. — это нехорошо. Хозяин мой друг, зачем обижать друзей, да?

— Согласен, — кивнул Максимов, но ствол не опустил.

— Слушай, дорогой. Встань, оденься. Мы сядем, поговорим, хорошо?

— Могли бы постучать. Я сам бы вышел, — проворчал Максимов. Резко встал на ноги. — Только без фокусов!

— О чем речь. — Остролицый сделал шаг в сторону, освобождая проход своим бойцам.

«Бандит, а как интеллигентно работает! — Максимов покачал головой. — Я уж грешным делом подумал, что сейчас некто Подседерцев нарисуется. С „волкодавами“ из своей Службы. А тут — Сигуа собственной персоной! Или поторопился, или переиграл СБП… Черт их разберет!»

Максимов быстро натянул брюки, пистолет лежал на столе под правой рукой, напасть они не рискнули. Когда он потянулся за пиджаком, для этого пришлось сделать полшага от стола, люди Сигуа бросились вперед. Он был готов принять удар, но вдруг что-то тяжелое врезало по шее и искры брызнули из глаз. Он коротко охнул и рухнул на пол. Сознания не потерял, просто заставил все мышцы стать кисельными, как при глубоком нокауте. И не чувствовать боли. Это он умел. Поэтому, получив контрольный удар носком ботинка под ребра, он не застонал.

Глава пятьдесят первая. Допрос в стиле военной разведки

Когти Орла

Земля была холодной, сырой ветер, забившись под рубашку, тысячей ледяных иголок колол тело.

Максимов стоял на коленях, закрыв

глаза, чуть покачиваясь в такт не слышимой никем, кроме него, мелодии. Он ни на что не обращал внимания — ни на лопату, воткнутую перед ним, ни на наручники, стиснувшие запястья, ни на окруживших его плотным кольцом людей. Он не испытывал к ним ненависти, более того, он был им благодарен за эту минуту передышки. Лучшего подарка перед смертью они придумать не могли.

— Чего это он? — спросил один, прислушавшись к бормотанию Максимова.

— Не видишь, молится, — с сильным акцентом ответил другой.

— Гьятэй, гьятэй, хара гьятэй харасо гьятэй бо дзи со ва ка, [12] — с каждым словом все громче стал шептать Максимов.

— Он что — не русский, да? — неуверенно спросил человек с акцентом.

— Але, гараж! Хорош косить, копать давай, хари-кришна гребаная. — Кто-то вполсилы пнул его в спину.

— Хан ня син го! — гортанно выкрикнул Максимов и вскинул вверх руки.

12

Здесь и далее по тексту приведено окончание Сутры Алмазоподобной Мудрости (Хання-хамита синге (японск.)). В классическом ниндзюцу она используется как мощное средство самонастройки и активизации резервных возможностей человека.

Наручники сами собой соскользнули с расслабленных кистей, сверкнув, высоко взлетели к черным веткам деревьев. Окружавшие его невольно подняли головы. Он схватил лопату и описал ею «восьмерку», потом еще, еще…

Их было шестеро. Теперь все они лежали у его ног. Тот, с безбожным кавказским акцентом, бился в судороге, прижав к себе перебитую пополам руку. Он закинул голову, казалось, острый кадык вот-вот разорвет кожу. Еще секунда, и он бы зашелся на весь лес диким животным криком. Черный штык лопаты с хрустом вошел в горло…

* * *

Самвел курил, развалившись на заднем сиденье «Чероки», стараясь попасть струйкой дыма в гладко выбритый затылок водителя. Когда удавалось, дым начинал клубиться над головой парня. Казалось, что от перенапряжения у того задымился мозг, как закипает радиатор у перегретого движка. Насколько Самвел знал, мозгов у водителя не больше, чем у запасного колеса джипа. Это и забавляло.

— Чего они телятся? — закрутил головой водитель. — Может, сходить, а? И двери в своей «девятке» не закрыли, лохи несчастные. — Он ткнул пальцем в серебрившуюся в темноте машину.

— Без тебя разберутся. Сиди и не егози. — Самвел набрал побольше дыма, прицеливаясь в мясистый затылок.

Вдруг на затылке образовалась темная точка, голову парня откинуло назад, а на лобовое стекло плеснуло серым месивом.

Только после этого Самвел услышал грохот выстрела. Близко, над самым ухом.

Максимов ткнул еще горячим стволом в лицо Самвела, тут же из рассеченных губ брызнула кровь.

— Сидеть, сука!

Самвел вытаращил глаза, из распахнутого окровавленного рта вырвался табачный дым.