Угроза вторжения
Шрифт:
— Да отпусти ты! — Гаврилов попытался привстать, но, охнув от боли, опять осел на корточки.
— Еще не все. Я не Кротов, тонкостям банковских дел не обучен. Но там вышло нечто странное. Деньги переведены на счет в Стокгольм. Снять их могу только я. Мне пришлось оставить отпечатки пальцев вместо подписи. Известна тебе такая шутка?
— Да.
— Вот и выходит, что теперь меня надо любить и лелеять. А не бросаться со стволом наперевес. Вот и все. — Он разжал захват, и рука Гаврилова безжизненно упала вниз.
Гаврилов
— Ублюдок! Чуть руку не вывернул, — тихо выругался он. Достал из кармана рацию, коротко бросил: «Отбой, у меня порядок». Махнул сидевшему на капоте «форда», тот явно нехотя встал и ушел из полосы света. — Почему я должен тебе верить? — сказал он, повернувшись к Максимову.
— А почему я должен верить тем, кто переигрывает все в последнюю минуту? Я же, между прочим, тоже жить хочу.
— В этой операции не все так просто, и до тебя, как исполнителя, все, естественно, не доводится!
— Поменьше гонора, Гаврилов! Я сейчас нервный, шлепну тебя в два счета, а потом побегу в сторону города Стокгольма. За денежками.
— Кто может подтвердить твои слова? Кто?! — Гаврилов увидел, как приподнялся пистолет в руке Максимова, и сразу же сбавил обороты. — Назови хоть одно имя, — сказал он без всякого нажима в голосе.
— Ашкенази. Но его чересчур трясти не надо. Его выбрали гарантом сделки. Без его подтверждения, что я не работаю «под колпаком», деньги снять нельзя.
— М-да! Понаворотили, братья носатые, черт ногу сломит! — Гаврилов с оттяжкой плюнул себе под ноги.
— Ну, за три тысячелетия истории Израиля можно научиться крутить дела, или я не прав?
— Понахватался! Даже интонации те же. — Гаврилов уже пришел в себя. — Так, вопрос первый. Почему не выходил на связь?
Максимов свободной рукой вытащил из-за пояса рацию. Хвостик антенны болтался на тонком проводке.
— Дерьмо гонконгское. — Он через плечо бросил рацию в салон.
— Понятно. Почему на чужой машине?
— Подарили. В моей отдыхают «кидалы». Двое в салоне, двое в багажнике. К ЦДХ я подъехал на их машине.
— Кстати, на Крымском валу ты накуролесил?
— А что там было?
— Две машины разбиты, одна слетела в Москва-реку.
— Нажрутся водки, а потом за руль садятся. — Максимов пожал плечами. — Мне теперь что, все преступления по Москве на себя вешать?
— Уж больно почерк похож, — зло усмехнулся Гаврилов.
— Да черт с ними! Подробности докладывать?
— Естественно.
Гаврилов обошел машину, сел на пассажирское место.
Но поговорить им не дали. Через две минуты запел зуммер радиотелефона; Гаврилов, чертыхнувшись, снял трубку. И сразу же побелел лицом.
— Успокойся, прошу тебя! — Он едва вклинился в бурный поток нечленораздельной брани, несущейся из трубки. — До моего приезда
— Начальство на цугундер потянуло? — сочувственно вздохнул Максимов. — Так всегда, ценные подарки — им, а нам, чернорабочим, все остальное на букву «пэ».
Гаврилов что-то хотел сказать, но задохнувшись дымом только что раскуренной сигареты, надсадно закашлялся.
— Бля, он еще подкалывает! — просипел он и опять зашелся в кашле.
— По спинке похлопать?
— Иди на фиг! — Гаврилов глубоко вздохнул, подавив спазм. — Уф! Так, душегуб, с тобой поговорим после. Дуй на дачу и сиди там тихо. Дров ты уже наломал на год вперед.
— Понял, — кивнул Максимов. — Субординацию нарушать не будем. Сначала отгребает непосредственный начальник, а потом уже рассыпает подчиненным. А я, дурак, думал, мне премия полагается.
— Хватит ржать! — Гаврилов вскинул руку для удара, но, вспомнив про пистолет Максимова, уронил ее на колени. — Короче, вали на дачу. Отдыхай. Да, с Журавлевым особо не трепись.
— Это как же, интересно знать? Он же из меня всю кровь сейчас выпьет! Ему подробности подавай, а я от усталости лыка уже не вяжу.
— Не проблема. Сейчас позвоню Инге, пусть вколет старому оперу в задницу что-нибудь снотворное. Он свое отработал, вот пусть и отсыпается.
— А проснется?
— Утром доложи, что все в порядке. Скажи, что я запретил до моего приезда обсуждать операцию. Пусть ждет, я буду к обеду.
— Журавлев на уши встанет, — с сомнением покачал головой Максимов. — С его-то амбициями!
— Пусть подотрется своими амбициями! — вскипел Гаврилов. — Старший в деле я, еще не забыл?!
— Помню. А я работаю на вас. — Максимов ногой распахнул дверь. — Только уже пора понять, я тупой, но исполнительный. Что мне говорят, то и делаю. Сказали передать векселя, я и передал. Не мешали бы, не пришлось бы применять силу.
— Ладно, иди! — Гаврилов протяжно выдохнул через свернутые трубочкой губы. — Какие к тебе претензии… Душегуб он и есть душегуб.
Максимов хмыкнул, выбрался из машины. Потянулся всем телом, сбрасывая напряжение.
Гаврилов завозился в салоне, перебираясь на место водителя. Усевшись за руль, достал рацию.
Максимов наклонился к окну.
— Оба погорячились. Давай замнем. Дело сделано, это главное.
— Ладно, разберемся, — пробурчал Гаврилов. Максимов бросил ему на колени пистолет.
— На, у меня свой есть. И извинись за меня перед тем парнем. Когда очухается.
Он походкой смертельно уставшего человека пошел к своей машине. За спиной взревел мотор машины Гаврилова. Она пронеслась мимо, ударив по ногам жидкой кашицей, вылетевшей из-под колес. Из темноты вырвался микроавтобус, пристроился в хвост Гаврилову.