Угольки
Шрифт:
Я буду справляться лучше.
Буду лучше.
Может, потому что я приняла это решение, в следующие несколько дней мне удается вести себя как обычно, и вскоре Кэл тоже расслабляется и возвращается в норму.
Я испытываю облегчение. Почти горда собой. Потому что я сумела справиться со странной ситуацией, не испортив все между нами и не разрушив всю мою жизнь.
В конце недели я решаю, что пришло время сделать очередную масштабную уборку дома, так что я говорю Кэлу, и на следующий день мы с раннего утра принимаемся за работу.
Я действительно наслаждаюсь уборкой, поскольку это моя единственная работа на день. Мне нравится делать так, чтобы наш дом выглядел и ощущался более приятно. Так что пока мы работаем, я в хорошем настроении, болтаю с Кэлом и напеваю все попсовые песни, у которых мне удается вспомнить слова.
Он не особо разговаривает, но просто такова его натура. Похоже, он тоже в хорошем настроении. Он даже усмехается, когда я особенно увлекаюсь песнями.
Так что тем днем я счастлива. Настолько счастлива, насколько я когда-либо была, если верить моим воспоминаниям. Конечно, мир дерьмовый, но и до Падения нам многим приходилось несладко. У нас с Кэлом есть этот маленький дом, где нам комфортно и по сути безопасно. Воздух, солнечный свет и даже растительность в лесах и нашем саду начинают улучшаться. Этот астероид, может, и пробил зияющую дыру в планете, но он не уничтожил ее полностью. Все возрождается.
Каждый день у меня есть достойное количество работы, и каждый вечер я ложусь в постель уставшей, так что я по-настоящему сплю. Раньше я никогда не чувствовала себя так, но теперь чувствую.
И у меня есть Кэл. Я нуждаюсь в нем (тут никаких вопросов), но такое чувство, что он тоже нуждается во мне. Теперь он намного счастливее, чем был раньше, и я уверена, что это по большей части из-за меня. Пока мне хватает ума не подчиняться случайным порывам, которые его расстраивают, нам удается выстраивать совместную жизнь.
Этого я и хочу.
После обеда погода жаркая и влажная. Мы раскрыли окна и двери, но сегодня нет даже легкого ветерка. Мы оба стоим на четвереньках и драим деревянный пол мылом и водой. Это последний этап нашей уборки. Все остальное уже сделано.
Я отыскиваю в памяти очередную песню. Раньше я знала сотни, каждую строчку и каждый аккорд, но забавно осознавать, как они меркнут в сознании. Я больше трех лет не слышала никакой музыки, кроме собственного голоса да редкого пения птиц.
Когда мы моем полы, мы с Кэлом всегда начинаем с противоположных сторон комнаты и в итоге встречаемся в середине. Сейчас мы почти там. Когда я оборачиваюсь, он совсем недалеко от меня.
Я невольно любуюсь им. Его большим телом, опирающимся на ладони и колени. Его кожей, волосами и футболкой, на спине влажной от пота. Тем, как его задница изгибом переходит в мощные бедра. Его выражение такое серьезное, будто он пытается справиться с уборкой так же, как пытался бы одолеть врага. Он так сосредоточен на отскребании пола, что даже не видит, как я на него смотрю.
По какой-то причине эта интенсивная концентрация похожа на вызов, перед
Он издает ворчливо-возмущенный взгляд и выпрямляется на коленях, выпрямляясь, чтобы наградить его сердитым взглядом.
Комки мыльной пены налипли на его щеку и бороду.
Я хихикаю. Просто не могу держаться.
Он с абсолютной серьезностью запускает руку в свое бедро и швыряет в меня пену и воду. Он швыряет намного больше, чем я, так что мне в лицо и грудь прилетает поразительное количество воды.
— Эй! — я тру лицо обеими ладонями. — Это была несправедливая расплата! Я-то бросила всего лишь немножко пены.
— А что, бл*дь, создало у тебя впечатление, что я дерусь справедливо? — в его глазах живет блеск, хотя он до сих пор не улыбнулся.
Я оттягиваю свою белую майку от кожи. Она такая мокрая, что прямо льнет. И награждаю его заслуженным хмурым взглядом.
— Ты получаешь удар, — говорит он мягким серьезным тоном. — А потом ударяешь в ответ. Сразу же и еще сильнее.
Я прищуриваюсь, размышляя об этом. Затем решаю, что в его словах что-то есть. Так что я запускаю руку в ведро, набираю столько воды, сколько можно зачерпнуть в одну ладонь, и брызгаю ему прямо в лицо.
Он отплевывается и вытирает глаза.
— Просто следую твоему совету, — говорю я ему сладким голоском.
Затем я с визгом вскакиваю на ноги. Потому что он идет за мной. Гонится за мной. Чтобы отплатить. Он не бежит. За все то время, что я знаю Кэла, я никогда не видела, чтобы он бежал. Но он крадется по тесному пространству, пока я продолжаю ускользать от него. Я пытаюсь вести себя так же серьезно, как и он, но не могу перестать хихикать.
У него до сих пор живет тот блеск в глазах. Тот, что выглядит как смех, нежность. Это переполняет мою грудь и заставляет мою кровь пульсировать восторгом.
Время от времени я оказываюсь достаточно близко к одному из наших ведер, чтобы швырнуть в него еще больше воды и пены, но я слишком отвлечена, чтобы сделать это метко.
Он ждет, пока я не допускаю ошибку, позволив загнать себя в угол у кресла. А потом мне некуда деваться, и он приближается медленно, первобытно как хищник.
Я совершаю внезапный рывок, надеясь проскочить мимо него, но терплю провал. Естественно. Он одной рукой хватает меня за талию. Я сопротивляюсь, смеюсь и визжу (и от восторга, и от всего остального), но он слишком силен для меня. Я не могу высвободиться.
Если честно, я и не хочу. Даже для того, чтобы победить в нашей маленькой игре.
Он тоже смеется, когда заваливает меня на пол. В голос. Мягкий и низкий гортанный звук. Он придерживает мою голову ладонью, смягчая столкновение с полом, но потом он оказывается сверху. Щекочет меня, пока я не начинаю орать от смеха.
Минуту спустя все меняется. Его лицо все это время источало тепло, веселье и привязанность. Я узнаю это, потому что чувствую то же самое к нему. Но выражение его глаз начинает меняться. Распаляться.