Уголек в пепле
Шрифт:
Наступила полночь, а пустыня вокруг меня все еще была погружена в тишину. Я прошел около двадцати миль. В горле пересохло. Я слизывал пот с рук, зная, что организму требуется соль не меньше, чем вода. Влага помогала, но лишь на мгновение. Я заставил себя сосредоточиться на боли в ногах. С болью я мог справиться. Но жажда может свести человека с ума.
Вскоре я стал подниматься и заметил впереди нечто странное: блики света, как будто луна отражалась в озере. Но я знал, что там не могло быть никакого озера.
С кинжалом наготове я замедлил
И затем услышал это.
Голос.
Сначала он шептал так тихо, что я мог спутать этот звук с шелестом ветра, с шорохом моих шагов по растрескавшейся земле. Но голос становился ближе, чище, четче.
Элиассс.
Элиассс.
Я взобрался на вершину невысокого холма. Ночной бриз затих, принеся запахи, которые ни с чем не спутать: запахи крови, навоза и гнили. Предо мной раскинулось поле боя – на самом деле поле, устланное телами, сражение здесь уже закончилось. Все мертвы. Лунный свет мерцал, отражаясь в доспехах павших воинов. Именно это сияние я видел прежде, поднимаясь.
Это было самое странное поле боя, какое я когда-либо видел. Никто не стонал, не просил о помощи. Варвары, преступившие границу, лежали рядом с солдатами-меченосцами.
Я заметил человека, похожего на торговца-кочевника, и рядом с ним маленькие тела членов его семьи. Что это за место? С чего бы кочевникам биться против меченосцев и варваров, да еще неизвестно где?
«Элиас».
Я чуть не выпрыгнул из собственной кожи при звуке своего имени, произнесенного в полной тишине. Мой кинжал оказался у горла говорившего раньше, чем я успел об этом подумать. Передо мной стоял мальчик-варвар, подросток не старше тринадцати лет. Его лицо было раскрашено синей краской, а тело темнело от татуировок в виде геометрических фигур – такие приняты у их народа. Даже в тусклом свете луны я узнал его. Я узнал бы его где угодно.
Это моя первая жертва.
Мой взгляд метнулся к зияющей на животе ране, что я нанес ему девять лет назад. Ране, которую он, казалось, не заметил.
Я опустил руку и отступил. Невозможно.
Мальчик мертв. Значит, все это – поле боя, запах, пустыня – должно быть моим кошмаром. Я ущипнул руку, чтобы проснуться. Мальчик наклонил голову. Я снова ущипнул себя. Затем взял нож и порезал ладонь. Кровь капнула на землю.
Мальчик не шевельнулся. Я не мог проснуться.
«Мужество, с которым они столкнутся со своими самыми темными страхами».
– Три дня после моей смерти мать кричала и рвала на себе волосы, – сказал убитый мною мальчик. – А потом замолчала на пять лет.
Он говорил тихо, совсем недавно огрубевшим голосом подростка.
– Я был ее единственным ребенком, – добавил он, будто я требовал пояснения.
– Мне… мне жаль…
Мальчик пожал плечами и пошел по полю боя, позвав меня жестом за собой. Мне не хотелось идти, но он стиснул мою руку ледяными пальцами и потянул следом с поразительной силой.
Когда мы обошли
Когда я проходил мимо, их голоса звучали у меня в голове:
моя жена была беременна…
я думал, что убью тебя первым…
мой отец поклялся отомстить, но умер, так и не успев это сделать…
Я заткнул уши руками. Но мальчик увидел, и его липкие пальцы оторвали мои руки от головы с неумолимой силой.
– Идем, – позвал он. – Там еще больше.
Я покачал головой. Я точно знал, скольких убил – двадцать одного человека. Знал, когда они погибли, как и где. Но здесь, на этом поле боя, покоилось гораздо больше мертвых. Я не мог убить их всех.
Но мы продолжали двигаться, и сейчас встречались уже незнакомые лица. И это стало своего рода облегчением, потому что эти лица были чьим-то чужим грехом.
– Твои жертвы, – мальчик прервал мои мысли. – Они все твои. Прошлые и будущие. Все погибли от твоей руки.
Мои ладони вспотели, и я чувствовал головокружение.
– Я… я не…
Здесь лежало слишком много людей. Намного больше пяти сотен. Как я мог быть ответственен за смерть стольких?
Я посмотрел вниз, чуть левее, на распростертое тело долговязого светловолосого парня, маски. У меня екнуло сердце, потому что я знал его. Деметриус.
– Нет! – я наклонился и стал трясти его. – Деметриус, проснись. Вставай.
– Он тебя не слышит, – сказала моя первая жертва. – Он умер.
Рядом с Деметриусом увидел Леандра. Кровь стекала по кривому носу и подбородку, расплываясь пятном вокруг его кудрявых волос. В нескольких футах от него лежал Эннис – другой солдат из взвода Элен. Чуть поодаль впереди я заметил гриву седых волос и мощное тело. Дед?
– Нет-нет… – Я не мог найти никаких других слов для того, что видел, потому что нельзя допустить, чтобы этот кошмар сбылся.
Я наклонился к другому телу – девушка-рабыня с золотыми глазами, которую я видел лишь раз. Грубо прочерченная красная линия пересекала ее горло. Черные волосы беспорядочно разметались в стороны. Ее глаза были открыты, их блестящее золото померкло, превратившись в цвет мертвого солнца. Я вспомнил ее пьянящий запах сахара и фруктов, ее тепло.
Я повернулся к первой жертве.
– Это мои друзья и моя семья. Люди, которых я знаю. Я бы никогда не сделал им больно.
– Это твои жертвы, – настаивал мальчик, и внутри меня окреп страх от той уверенности, с какой он говорил.
Это вот кем я стану? Массовым убийцей?
Очнись, Элиас. Проснись. Но я не мог проснуться, потому что не спал. Пророки странным образом воплотили мои кошмары в жизнь, простерли их предо мной.
– Как мне избежать этого? Я должен это остановить.
– Это уже случилось, – сказал мальчик. – Это твоя судьба, все уже предрешено.