Удивительный монгол
Шрифт:
В монгольских степях учишься осторожности и терпению, когда приходится ловить лошадей, отбившихся от колхозных табунов, поэтому я спешился и стал наблюдать. Я заметил, что эти лошади другого цвета, выглядят иначе, а голова у них больше, гораздо больше, чем у наших лошадей.
Когда я стал все это обдумывать, понял неожиданно, что передо мной дикие лошади, настоящие дикие монгольские лошади, которых все считали уже вымершими.
Я лежал очень тихо и просто не верил своим глазам. Значит, поблизости должны быть еще такие же лошади, и я хотел посмотреть, куда пойдут эти две. Но Бэт неожиданно учуял их запах и стал очень беспокоиться,
— Тихо, — сердито приказал я Бэту шепотом.
Но было уже поздно. Обе дикие лошади вмиг вскочили, заставляя и жеребенка встать на ноги.
— Тогда уходи, — строго сказал я Бэту и отпустил его.
Я знал, что Бэт все равно не уйдет далеко, а я хотел остаться и последить за дикими лошадьми, я все же надеялся, что они не убегут. Наверное, они поджидали жеребенка, но тот, поднявшись, наконец, на слабенькие ножки, снова опустился на землю.
Я лежал тихо-тихо. Лошади начали толкать жеребенка копытами и мордами, нервно оглядываясь. Потом одна из них издала негромкий звук (у нас это называется «шепот травы»), и я увидел, что к ним несется галопом молодой сердитый жеребец. Он остановился около кобылиц и стал смотреть в мою сторону. Потом он начал бить копытами, как бы говоря, что знает, где я. Даже находясь на таком расстоянии, он по-настоящему угрожал мне. А между тем кобылицам удалось заставить жеребенка подняться, и все вместе они медленно удалились.
Вот так я впервые увидел молодого дикого жеребца. Это и есть Tax.
Сначала я никому не хотел рассказывать о диких лошадях, даже отцу, сестренке Мизе или брату Инжу.
Трудно объяснить, почему я не хотел, чтобы хоть один человек знал об этом. Я боялся, что если скажу кому, даже сестренке, то посмотреть на диких лошадей приедут на самолетах и вертолетах ученые со всего мира, и это лошадей только напугает. Они убегут в ближайшую пустыню, где мы их не найдем никогда, и просто умрут там с голоду, как уже было много лет назад, когда эти лошади предпочли уйти в пустыню и погибнуть, только бы их не поймали.
Итак, я никому ничего не сказал. Возможно, в Англии думают о лошадях по-другому. А здесь, где живу я, люди зависят от лошадей. Мы кормим и растим их, пьем их молоко и делаем сыр, используем шкуры и едим мясо. Многие наши дома (мы их называем юртами, и они напоминают круглые палатки) покрыты лошадиными шкурами. Мы жили так на протяжении многих столетий, но теперь нас объединяют колхозы, у нас есть школы, и наша жизнь стала культурнее и счастливее. Но никто на свете не связан с лошадьми так, как мы. Так говорит моя тетя Серогли.
Ты, наверное, поймешь теперь, что хотя мы когда-то охотились и убивали диких лошадей, делали это только по необходимости. Что же касается наших табунов, то кочуем мы с ними круглый год по пастбищам, которые простираются на многие сотни километров. Для нас лошадь совсем не что-то такое, на чем мы катаемся ради собственного удовольствия или работаем, подобно американским ковбоям. Лошади для нас — часть жизни. Поэтому я знал, что должен последить за дикими лошадьми и убедиться, что с ними не случится ничего плохого.
На следующий день я снова вернулся в горы, оставил Бэта в небольшой лощине, а сам вскарабкался наверх и заглянул в знакомое ущелье. «Повезло», — прошептал я себе.
Дикий табун вернулся,
Одни стояли между камней, другие лежали в траве. В табуне было четыре жеребенка. Таких смешных жеребят, я уверен, еще никто не видел. Своими большими головами и толстыми неуклюжими ногами они напоминали лошадей, которых изображают клоуны в цирке, когда один человек впереди, а другой сзади, и получаются смешные ноги и большая неуклюжая голова.
Я начал искать молодого жеребца, но его среди лошадей не было. Тогда я осторожно посмотрел по сторонам и увидел его на противоположном склоне. Он потряхивал головой и размахивал хвостом, и поэтому я узнал его. Он был самый смелый и самый злой из всех молодых жеребцов в табуне, это было ясно сразу. Но он еще не стал хозяином табуна. Он был еще слишком молод для этого.
Мой дедушка рассказывал мне всякие истории о том, как молодые жеребцы сражаются и даже убивают друг друга, чтобы стать вожаком табуна. Самые жестокие схватки у них происходят из-за кобылиц. Но когда жеребец становится хозяином табуна, он должен смотреть за ним, храбро его защищать, следить, чтобы все держались вместе, и заставлять бежать от опасности. Но прежде всего ему надо сражаться и защищать свой табун. Я был уверен, что однажды этот дикий жеребец станет вожаком табуна, потому что он умен и храбр. Он единственный догадался, что я находился на другом склоне ущелья, и помчался вниз, пытаясь поднять других лошадей, подталкивая и подгоняя их, чтобы они убежали.
Но они не обращали на него внимания, а один из старых жеребцов даже обернулся и больно лягнул его своими задними копытами. Жеребцы всегда так поступают, когда дерутся или хотят наказать кого-нибудь.
Tax (я теперь буду его так называть) лягнул жеребца в ответ, но тот увернулся и укусил Таха за холку. Одна из кобыл с жеребенком тоже лягнула Таха, и поэтому я понял, что он еще не был вожаком и не завоевал уважения.
Но Tax был совершенно прав, когда хотел заставить табун убежать, он думал, что я могу быть для них опасен. Дикие лошади не стояли спокойно и вели себя совсем не так, как наши лошади, покусывали друг друга за гриву и круп, терлись друг о друга и брыкались. Мне так смешно было на них смотреть, что иногда я хватался за живот от смеха и катался по траве, чтобы громко не расхохотаться.
Той весной я следил за дикими лошадьми каждый день. Иногда они оставались в длинном ущелье, а иногда я уходил за ними дальше в горы, где они весь день лежали, скрываясь в траве. Видимо, паслись они преимущественно ночью, и, наверное, поэтому их так долго никто не видел.
Я заметил, что Tax не ложился. Он все сторожил, обходя табун и принюхиваясь к ветру. Однажды он собрал четырех кобылиц и погнал их глубже в тень от холмов. Но опять один из старых жеребцов сильно укусил его, на этот раз в спину, давая понять тем самым, чтобы Tax не лез не в свое дело.
В другой раз Tax снова учуял меня, хотя я был очень далеко, и снова пытался заставить табун убежать. Тут уж за него принялись сразу четыре жеребца. Минут пять продолжалась эта комедия, хотя и жестокая, потому что они все повернулись к Таху задом и начали его лягать, а он лягался в ответ, и все это было, как в цирке. Я думаю, они ждали, что Tax убежит, но, хотя лягали его безжалостно (они старались ударить по брюху, так бывает, когда лошади хотят убить друг друга), он не сдавался и увертывался от ударов как мог.