Удержать Уинтер
Шрифт:
Меня начинает тошнить, когда я думаю о том, что она с собой сделала. Было ли ей больно? Сколько боли она могла испытать при жизни, чтобы выбрать такую жестокую смерть? Я не знала, что ей было больно. Значит ли это, что я ужасная дочь? Конечно, я знала, что она иногда грустит. Но мне всегда казалось, что вечерний поход в кино или по магазинам возвращает её к жизни. Я понятия не имела, что она способна на что-то настолько ужасное, и к моему всепоглощающему чувству потери примешивалось чувство предательства.
— Перестань плакать, — рычит мой отец,
Он слишком мал, чтобы понять.
— Ваша мать бросила нас. Она решила покончить с собой. Я не хочу слышать, как вы говорите о ней. Насколько я понимаю, она нас бросила. Если бы нам не нужно было поддерживать репутацию, я бы похоронил её в безымянной могиле и покончил с этим. Но поскольку мы уважаемая семья, она получит памятник, которого заслуживает женщина её положения, если бы она умерла от неизлечимой болезни. И если кто-нибудь спросит вас, скажите, что всё так и было. Слышите? Ваша мать не покончила с собой, как трусиха. Она умерла от рака, с которым боролась молча, и в конце концов проиграла эту битву.
В голосе отца слышится рычание, не терпящее возражений, и я вглядываюсь в каменно-холодное лицо матери, такое безмятежное во сне, даже после такого жестокого конца.
— Отвечайте мне! — Требует отец, и мы с братом вздрагиваем от гнева в его голосе.
— Да, папа, — говорю я, и брат вторит мне.
— Хорошо. — Отец выходит из комнаты, хватая брата за плечо и направляя его за собой.
Я смотрю им вслед, не в силах пошевелиться. Мне нужно побыть наедине с матерью, чтобы погоревать, потому что я знаю: как только я выйду из этой комнаты, у меня больше не будет такой возможности. Мы Ромеро, и сентиментальность сделает нас слабыми.
Но когда я оборачиваюсь к столу, там уже не лежит безжизненное тело моей матери. Это женщина, которая напала на меня в день моей свадьбы. Она смотрит на меня мёртвыми серыми глазами, её волнистые волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Кто она такая и почему так сильно меня ненавидит? Может, это призрак из моего прошлого? Кто-то, кто ненавидел моего отца за то, что он сделал, и теперь мстит мне? Я не знаю почему, но я её откуда-то знаю. Каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить, кто она такая, черты её лица искажаются и меняются, и я уже не могу понять, как она выглядела.
— Она уже очнулась? — Спрашивает кто-то словно издалека. Мягкий женский голос звучит доброжелательно и скромно.
Кто? Женщина, лежащая передо мной мёртвой? Судя по зияющим ранам на её запястьях, я сильно сомневаюсь, что она очнётся. Я открываю рот, чтобы сказать это, но язык словно свинцом наливается.
— Пока нет. Врачи говорят, что хотят дать ей как можно больше времени на отдых. — Глубокий баритон успокаивает меня, и я сразу понимаю, что это Гейб. Если он здесь, значит, всё будет хорошо.
Но его слова не имеют смысла. Женщина в морге. Почему врачи думают, что она может очнуться?
Мир вокруг меня словно искажается и меркнет, а потом я оказываюсь перед тем самым красным сараем, который
По комнате расхаживают одетые в кожу байкеры, и ни у кого из них я не вижу знакомых дружелюбных лиц. Их неразличимые лица искажены яростью. Они о чём-то спорят.
— Никаких исключений! — Требует один из них. — Это наша территория.
Он достаёт пистолет, и у меня замирает сердце, когда я понимаю, что Габриэль стоит на коленях в центре комнаты со связанными за спиной руками и ждёт своей участи. К своему ужасу, я вижу рядом с ним худое тело Старлы. Она явно без сознания, её одежда разорвана, а на лице глубокий порез, из которого сильно течёт кровь.
— Ты скажешь своему боссу, чтобы он отвалил от наших земель, — говорит один особенно мерзкий на вид байкер, делая шаг вперёд и приставляя пистолет к голове Габриэля.
— Я ничего не смогу ему сказать, если буду мёртв, — пытается возразить Гейб, сохраняя спокойствие, хотя его жизнь вот-вот оборвётся.
— Он всё поймёт, когда мы доставим тебя к нему в мешке для трупов, — усмехается мужчина.
Раздаётся выстрел, и по комнате разносится грохот, от которого у меня звенит в ушах, даже несмотря на то, что я нахожусь снаружи. Габриэль падает на пол рядом со Старлой, и из раны в его голове на пол сарая вытекает кровь. Я хочу закричать, ворваться внутрь и обнять его, но не могу. Мне нужно защитить ребёнка.
Когда байкеры поворачиваются к двери, я понимаю, что должна бежать. Я не медлю и не крадусь в тени. Я со всех ног мчусь по усыпанной камнями земле, полная решимости найти безопасное место до того, как эти плохие люди найдут меня. Моё сердце бешено колотится в груди, требуя, чтобы я бежала быстрее, если хочу жить.
И внезапно сон вокруг меня снова меняется, когда жгучая боль пронзает мой живот. Я хватаюсь за животик, выглядывающий из-за моего тела, и понимаю, что меня разрезали. Мои органы вываливаются вместе с моим ребёнком. Я кричу, когда ужас берет верх над болью. Опустившись на мягкую траву в этот внезапно ставший ярким день, я хватаю горсть своих органов и пытаюсь удержать их внутри, но они ускользают из моих рук, а кровь покрывает мои ладони, и я не могу ничего удержать.
Маниакальный смех надо мной наполняет мою грудь льдом, и когда я поднимаю глаза, то вижу Афину Сейнт, которая смотрит на меня сверху вниз своими холодными голубыми глазами, осуждая меня и насмехаясь над моей болью и утратой. Я знаю, что не смогу спасти своего ребёнка, не в одиночку, но Афине, похоже, всё равно. Она просто улыбается мне, наслаждаясь моими страданиями.
Чего бы я только не отдала, чтобы Гейб был рядом со мной.
— Ты облажалась, — усмехается Дин Блэкмур. — Ты связалась не с теми людьми. И теперь мы собираемся забрать у тебя всё. Думаешь, ты в безопасности в своём крошечном домике так далеко отсюда? Я всегда нашёл бы тебя, Уинтер. А теперь ты заплатишь.