Удар шпаги
Шрифт:
Она послюнила указательный палец и подержала его перед собой, определив таким способом силу и направление ветра.
— А теперь, — сказала она, — идите за мной!
Я последовал за ней в отдаленный укромный уголок сада, где находился небольшой каменный колодец, очень похожий на памятный мне круглый водоем в густых лесных зарослях неподалеку от Керктауна.
— Станьте здесь, — сказала она, жестом приглашая занять место подле себя, и мы вместе взглянули на спокойную поверхность воды в колодце, повторив то, что проделали когда-то давно, перед моим бегством из дома. Она улыбалась своей особенной, только ей присущей очаровательной улыбкой, которую я считал самым прелестным зрелищем в мире, и чистая водная гладь отражала всю ее солнечную теплоту и искренность. Но тут налетевший порыв ветерка слегка поморщил поверхность воды в колодце, и улыбка внезапно изменилась, превратившись в насмешливую гримасу, как и в прошлый раз; однако когда я поднял глаза, то
Когда в небольшой беседке на берегу реки мы закончили обсуждение проблем, интересовавших только нас обоих, мне стало известно, что не только я страдал от своей роковой ошибки, но моей любимой пришлось претерпеть значительно больше. В то время она весело смеялась над моим заблуждением, но обнаружив, что я исчез бесследно, не сказав никому ни слова, сменила смех на слезы, хоть и не переставала надеяться на мое скорое возвращение. По мере того как время шло, а от меня не было никаких известий, она серьезно заболела из-за бесконечных тревог и ожидания, а тут еще одна беда свалилась им на голову: ее отец запутался в сомнительных спекуляциях и утратил почти все свое состояние.
Поскольку всем известны были его заслуги перед гугенотами, старый джентльмен отправился к английскому двору в надежде получить какой-нибудь пост или должность, позволившие бы ему свести концы с концами, но он был иностранец, де еще старый и всеми забытый, так что ожидания его оказались напрасными. Госпожа Марджори имела возможность сразу поправить дела, потому что у нее было множество серьезных ухажеров, однако она ни одного из них видеть не хотела и не оставляла надежды на мое возвращение.
Представьте же ее удивление, когда в оборванном бродяге на ступенях речного причала она узнала человека, бежавшего от нее, человека, верность которому она хранила все эти долгие и томительные месяцы. Как бы там ни было, она постаралась ничем не выдать своих чувств, ибо зрение у королевы отличалось особой остротой, а веселый двор был далеко не подходящим местом для любовных сцен, и поэтому она, сделав над собой усилие, прошла мимо меня, словно не заметив. К счастью, задуманный ею план успешно завершился, в чем я не преминул убедить ее всеми доступными мне — и, как оказалось, весьма эффективными! — доводами. В дальнейшем я также узнал, что при дворе действительно была некая мадам де Шольц, в связи с чем я оставил намерение свернуть шею моему осведомителю, поняв, что он ввел меня в заблуждение по ошибке и, несомненно, без злого умысла. В конце концов я обнаружил, что, пока мы беседовали, стало уже совсем темно и что я совсем забыл об ожидавших меня Саймоне и сэре Джаспере. Осознав это, я заторопился уходить, но Марджори не отпускала меня, пока я не повидаюсь со старым джентльменом; тот, в свою очередь, потрясенный пересказом моих приключений, поклялся, что не даст мне ни шагу ступить за порог, пока я не разопью с ним флягу доброго хереса. Наконец, нам столько еще надо было сказать друг другу на прощание у ворот сада, что над нами уже стали проноситься летучие мыши, прежде чем я распрощался с Марджори.
— Ну что, Джереми. — прозвучал из темноты нежный голос моей любимой, — обрел ли ты наконец свою» мирную долину «?
— Поистине, так, — ответил я, — однако боюсь, — добавил я со смехом, — что вскоре обрету нечто совершенно противоположное когда сэр Джаспер и Саймон возьмутся за меня. Покойной ночи!
30. О последней битве и о том, чем все кончилось
Я с трудом припоминаю, как я добрался до дома, поскольку не нашел своих достойных приятелей на том месте, где мы расстались. Поэтому мне пришлось самостоятельно отыскивать путь, бредя как сквозь сон по темным улицам и переулкам Лондона, размышляя над тем, был ли когда-либо простой смертный столь счастлив и весел, как я, и насвистывая про себя мелодию знакомой песенки, чего я не делал с того самого дня, когда Отправился пешком из Гозпорта в Плимут, избежав с помощью Саймона веревочной петли.
У меня сохранились смутные воспоминания о встрече с двумя подвыпившими компаниями мастеровых парней, усердно обрабатывавших черепа и ребра друг друга, и я, просто от переполнявшей меня радости, тоже принял посильное участие в потасовке; тем не менее, как бы там ни было и что бы со мной ни случилось по дороге, я с первыми лучами утренней зари явился домой и встретил на пороге Саймона и сэра Джаспера, собравшихся идти меня разыскивать.
— Святые Небеса! — воскликнул последний, увидев в дверях мою фигуру. — А вот и наша заблудшая овечка! Где вас черти носили, сэр рыцарь, и откуда у вас такой шикарный синяк под глазом? Клянусь собственной головой, Саймон, он где-то напоролся на изрядную выпивку. Признавайся-признавайся, хитрый шотландец! Где наклюкался?
— Что случилось, Джереми? — спросил
Когда я рассказал им все, сэр Джаспер не удержался и достал из буфета бутылку отличного канарского, которым предусмотрительно запасся впрок; однако, прежде чем позволить нам хотя бы понюхать вино, он взобрался на стол и произнес речь, содержание которой я, к сожалению, запамятовал, но помню, что даже Саймон хохотал до колик в животе, а я вообще был еле жив от смеха. Так мы смеялись до тех пор, пока не заметили, что сэр Джаспер между делом потихоньку прикладывается к бутылке и уже приговорил большую половину ее содержимого; теперь настала его очередь смеяться, глядя на наши вытянувшиеся лица, когда мы обнаружили, что в бутылке осталось всего лишь по глотку на брата.
Я с грустью вздыхаю, вспоминая то веселое время, но даже и сейчас я не могу удержаться от улыбки, когда представляю себе сэра Джаспера, заплетающимся языком распевающего песню собственного сочинения, припев которой я запомнил:
Запевай-ка, друг, ведь окончен путь,
и тревоги все позади,
может, вспомним их мы когда-нибудь,
и откликнется сердце в груди!
С этого дня для меня началась новая жизнь, и весьма приятная к тому же. Я позаботился о том, чтобы освоить и довести до совершенства некоторые навыки, необходимые в моем нынешнем положении, и вскоре я уже умел ездить верхом с удобством для себя и, что не менее важно, для животного, на чьей спине я восседал. Более того, я снова начал отрабатывать приемы фехтования и с удовлетворением обнаружил, что не только не забыл хитрого трюка де Кьюзака, но еще и освоил несколько новых, весьма для меня полезных, поскольку я всегда был немного слаб в нападении. Сэра Джаспера ничто так не радовало на первых порах, как наши совместные посещения его излюбленных таверн; однако после того, как я стал свидетелем пьяной драки, во время которой были убиты двое парней, а мне пришлось перевернуть стол на трех осатаневших подонков, жаждавших моей крови, я сказал маленькому рыцарю, что с меня довольно таких развлечений. И я не очень удивился, когда ему самому наскучило подобное пустое времяпрепровождение, ибо после месяцев, проведенных под необъятными Божьими небесами, вдыхая чистый и свежий морской воздух или шагая днем и ночуя у костра под зеленым пологом тропического леса, пьяные ссоры, шум и крики, спертый воздух, винные пары и бессовестные азартные игры, царившие в тавернах, в конце концов показались и ему отвратительными.
Поистине, как утверждал Уилл Неттерби, сэр Джаспер во многом изменился, и к лучшему, чему он и сам радовался, так как был, в сущности, неплохим парнем, хоть и немного чересчур, пожалуй, увлекался подогретым хересом с пряностями.
Но когда я вспоминаю о тех днях, мои мысли возвращаются не к пышным приемам и веселым сценам при дворе, не к достопримечательностям Лондона, но к тем тихим вечерам, когда я спешил на улицу Марии Магдалины на свидание с моей любовью. Множество воспоминаний о старом саде приходят ко мне, когда я слежу за тонкой голубоватой струйкой дыма, поднимающейся из чубука моей трубки, и я вновь слышу веселый смех Марджори и вижу вновь ее солнечную улыбку. Я вспоминаю, как ветер играл ее каштановыми локонами, которые ничто не могло удержать в порядке, и как мы сидели вдвоем и говорили, говорили целыми часами, пока ворчливый, но сердечный голос старого джентльмена не звал нас на ужин и вечернюю молитву. Я с удивлением обнаружил, что практически не знал Марджори до сих пор и что печаль и грусть в значительной степени изменили ее; будучи достаточно веселой и жизнерадостной, она временами неожиданно впадала в тихую задумчивость, молча глядя далеким, отсутствующим взором на широкую речную гладь, и я не знаю, какой она мне нравилась больше, потому что если ее смех и шалости радовали меня, то молчаливая печаль очень гармонировала с моим душевным настроем, поскольку некоторые вещи я не мог забыть, а некоторые далекие приглушенные голоса не в силах был перестать слышать; покинув Керктаун всего лишь юношей, я повидал и совершил больше, чём иные за многие годы, и порой мне даже не верилось, что сэр Джаспер намного старше меня.
Прошел месяц с тех пор, как» Санта-Мария» бросила якорь в Темзе. Драгоценные самоцветы были удачно проданы, и мы все трое не испытывали никаких материальных затруднений. Сэр Джаспер и я с удовольствием предавались безмятежному отдыху, однако Саймону надоело праздное ничегонеделание, и я с горечью замечал, как старый разведчик и воин, не желая расставаться с нами, в то же время тоскует по жизни на широком просторе, подальше от тесноты и сутолоки больших городов. Видя, как он страдает, я вдруг напомнил себе, что мы не выполнили молчаливого обета, данного нами бедняге Джеку Роджерсу и молодому мастеру Трелони, и решил немедленно отправиться в Западную Англию.