Удар отточенным пером
Шрифт:
Для человека здорового и больного вино и мед являются наилучшими средствами, если они натуральны и если принимаются правильно.
Одна неприятность с утра не гарантировала отсутствия второй, поэтому девчонкам я сначала позвонил.
– Ммм, – вздохнул сонный голос Марины в трубке. – Кто это?
– Почтальон Печкин.
– Печкин, захвати лимон и мед!
Марина и Лейла – практикантки. Кстати, Валеев угадал: девчонки спали и, если бы не я,
Девчонок я про себя назвал Беляночкой и Смугляночкой. Когда они впервые вышли из автобуса, у меня, встречавшего их на стации, сладостно и жалостливо екнуло сердце. Девушки вышагивали на высоченных каблуках – комариное жало и в приталенных тоненьких пальтишках, длина которых была обратно пропорциональна циститу и воспалению яичников. Однако ни в моей жалости, ни в снисхождении местного персонала девушки не нуждались.
– Не надо, – помотала головой беляночка Марина, когда я попытался взять ее сумку. – Лучше у Лейлы возьми, там книги по клинической диагностике.
Девушка-медик – совершенно особая порода. Мне есть с чем сравнивать. До поступления в ветеринарный институт я два года отучился на филологическом факультете университета.
Чтобы быть филологом и заниматься неосязаемыми материями вроде суффиксов, метафор, гипербол и при этом не думать о бессмысленности своей деятельности и жизни вообще, надо ощущать себя как минимум шаманом, колдуном, спасителем мира, хранителем ключа, шифровальщиком тайного кода. Шопенгауэр говорил, что врач видит человека во всей его слабости, юрист – во всей его подлости, теолог – во всей его глупости. К этому можно добавить, что филолог видит человека во всей его зауми. Ведь что такое, скажем, к примеру, диссертация про образ озера у Тургенева в сравнении с одной удачно проведенной операцией на сердце? Ничего. Ровным счетом ничего. Набор букв. Девушка-филолог – это подрастающий псевдошаман. Она обо всем уже где-то читала, поэтому она найдет мистический или философский смысл, в крайнем случае подгонит цитату из Достоевского или Чехова.
Девушка-медик – это другой полюс. Медики не так искушены в цитатах, зато удивить девушку-медика проявлениями жизни земной почти невозможно. Девушка-медик относится ко всему стоически и скептически. Она точно знает, что уже с высоты трех тысяч метров кладбища и населенные живыми людьми деревни чертовски похожи, до полного неразличения. Девушка-медик не закатывает глаза, не произносит красивых речей, она закатывает рукава и делает. Свои покорители есть у обоих полюсов, но лично мне девушки-медики нравятся больше.
Оказавшись в Старом Озерном, мои новые знакомые Марина и Лейла повели себя как люди бывалые: легко натянули на себя угрюмую сельскую осень, которая оказалась им впору, как сухие домашние чуни. В пахнущем хлоркой здании автовокзала они переоделись в одинаковые оранжевые пуховики и резиновые сапоги, которые трогательно болтались вокруг их худых икр, и уверенно пошлепали по бессмертной деревенской распутице к дому фельдшера Людмилы, где их закрепили
Теперь они лежали в том самом доме – одна на высокой хозяйской перине, а вторая, наверное, на печке, жестоко страдали сушняком после вчерашней пьянки и ждали меня – своего избавителя, прекрасного принца в телогрейке.
Глава 2. Здравствуйте, я ваша тетя
Звонок настиг меня почти у самого магазина. Впрочем, это единственное место в Старом Озерном, где соединение работало более-менее стабильно. СМС оповестила, что это уже восемнадцатая попытка абонента, так что вернее будет сказать, что это я пришел к звонку, а не звонок ко мне.
– Твою ж бифидобактерию! – орала в трубку Виктория. – Когда точно ты возвращаешься?
Точно. Здесь, в деревне, аккуратный почасовой план воспринимался, наверное, с тем же недоумением, что последний выпуск новостей в космолете, летящем на Марс. Срок моей практики заканчивался через пару недель, но для оформления всех бумаг требовалось съездить в главное ветеринарное управление, которое находилось в районном центре. А будет ли машина, будет ли дорога, поедет ли вообще хоть кто-то в ближайшее время?..
– А что случилось? – спросил я вместо ответа.
– Ничего! Ничего особенного, дорогуша! – Если Виктория называла меня дорогушей, значит, она в ярости. – Пока ты крутишь там хвосты коровам, тут все катится в задницу!
Попытка выяснить, что именно катилось в столь неприятном направлении, провалилась вместе со связью: трубка молчала. Несколько раз подбросив телефон и убедившись, что полоски связи ушли в глубокую кому, я подошел к памятнику Ленину, который светился свежей бронзовой краской, украшая собой небольшую площадку перед сельмагом. Я влез на гранитный парапет, привычно взобрался памятнику на плечо, ухватившись за вытянутую руку и оттолкнувшись от стальной складки пальто, игриво приподнятого революционным октябрьским ветром.
– Тебе пора выбираться из этой черной дыры, – моментально отозвалась Виктория, как только прервались гудки. – Опять небось на Ленине сидишь? Самому-то не смешно?
Смешно мне не было: во-первых, памятник был холодным и мокрым, во-вторых, как назло, нас с Лениным начал обходить механик Виктор на своем тракторе, задорно позвякивая навесными агрегатами, которых, кажется, на его стареньком «Белорусе» было навешано больше, чем в нескольких последних каталогах сельхозтехники.
– Что? – крикнула Вика. – Так когда ты вернешься? Завтра?
– Недели через две. – Я безуспешно старался перекричать грохот.
– Давай завтра! – тоже кричала Вика. – У тебя там что, битва трансформеров?
– Нет, у меня тут небольшой участок земли, который я пытаюсь обрабатывать, согласно наказам классика.
– Тут мир медным тазом накрывается, а у него участок…
На этой части нашего диспута о теории малых дел связь грохнулась окончательно, а я сам чуть не сверзился вниз, провернувшись вокруг скользкой влажной шеи вождя.
Виктор помахал из кабины.