Удар молнии
Шрифт:
Эта девочка оказалась что надо! Манерная, словно кинозвезда, она подъехала раньше на десять минут и, выпорхнув из своей спортивной машинки, спросила что-то у жадно глазевшего на нее плешивого мужика. С того места, где стоял я, было отлично видно, как мужик от восторга подавился слюной и долго не мог прокашляться, судорожно тыкая рукой в сторону подземного перехода. Алина пошла туда. Длинноногая, в коротенькой юбочке, обтягивающей футболке и яркой цыганской косынке, она не могла не привлекать к себе внимания. Ей вслед оборачивались.
— Дура! — прошипел я и отправился следом за ней. Интересно, что
Все оказалось банальным. Алина покупала там сигареты. Стояла у окошка торгового павильончика, крутила в руках пачку «Данхилла» и ждала сдачу. Я подошел и встал рядом.
— Привет.
Она не обратила на меня никакого внимания.
— Алина, Али-и-ина. Ты разве не слышишь? Тебя не учили отвечать на приветствия старших?
Она вздрогнула и повернулась ко мне.
— Роман?
— А ты не узнала? Обидно. Постарел… Пошли в машину, красавица.
Плешивый мужик прокашлялся, но все еще топтался на старом месте. Он снова воткнулся взглядом в Алину и не сводил с нее глаз, пока мы устраивались в «порше».
— Дура! Цаца! Кукла дешевая! — сразу же прорвало меня, как только я захлопнул за собой дверцу. — Машина проверена?
— Час назад. — Алина удивленно таращилась на меня. — Я два раза прошла ее сканером.
— Отлично. Тогда продолжу. — Я достал из кармана пачку «Парламента» и воткнул в рот сигарету: — Какого дьявола тебе понадобилось выползать из машины и на всю округу светить своей задницей, словно прожектором? Вообразила, что явилась на вечеринку? Расфуфырилась, будто шлюха! Тебя же сфотографировали все бабки и мужики. И меня с тобой заодно. Давай, трогай с места.
Алина молча повернула ключ зажигания.
— Тебе что, напомнить элементарные правила конспирации? — продолжал я воспитательную работу. — Не хочу! Мне не до этого! Легче тебя убить и заменить на другую. Пустить в расход! Понимаешь?! — орал я, а Алина тем временем согнула ротик в дугу и сделала вид, что хочет расплакаться. — Ладно, проехали. В следующий раз будь умнее. Выгляди незаметно. Что у тебя?
Алина лихо перестроилась в левый ряд.
— Бабки заряжены, — доложила она. — Камера номер четырнадцать. Сто двадцать штук. Сотнями и двадцатками. Достаточно? ~ Вполне. На Варшавском?
— Как обычно, на Варшавском вокзале. Шифр вам известен.
Естественно. Уж об этом-то Голоблад позаботился.
— Снаряжение? — спросил я.
— Готовим по пятому списку. К пятнице. Куда доставить?
— Не знаю. Придумаю — сообщу. — У этой — Алины были неплохие духи. Их запах мне что-то напоминал. И возбуждал меня. Я это отметил с тревогой. Не время сейчас отдаваться на волю инстинктов.
— Какие вам нужны документы? — Притормозив на светофоре, Алина отвлеклась от дороги и повернулась ко мне. Из-под цыганской косынки выбилась темно-каштановая прядка волос. Тонкий курносый носик, немного великоватый рот, густые черные брови. На вид лет двадцать, не больше. И жить ей осталось всего неделю. На большее может и не рассчитывать. Зато покаталась на «порше» и посорила деньгами.
— Документы? — я протянул ей свои фотографии. — Здесь на обороте все мои данные. Сделай права и комитетскую корку с допуском на оружие. Все. Паспорт у меня есть.
Прежде чем тронуться на зеленый свет, Алина успела засунуть мои фотографии в сумочку.
— Завтра
— Сюда. — Мы как раз проезжали мимо моего любимого вытрезвителя около Московских ворот. — Завтра в час дня припаркуешься здесь. Я к тебе подойду.
Алина молча кивнула в ответ. Она высадила меня у Варшавского вокзала, напомнила:
— Завтра в час дня, — и уехала. Я же прямым ходом пошел в сторону камер хранения.
Деньги были аккуратно уложены в спортивную сумку — десять пачек стодолларовых купюр и десять пачек двадцаток. Сто двадцать тысяч — все точно. Я повесил сумку на плечо и неспеша дошел до метро, где возле обменного пункта загнал две сотенных бумажки невзрачному типу с трясущимися руками. Тип совершенно не внушал мне доверия, но, как ни странно, он даже не попытался меня надуть.
— Удачи, — шепнул трясущийся мне на прощание, и я, не ответив, пошел к стоянке такси.
Часы у входа в вокзал показывали половину четвертого, а меня впереди ожидал еще целый ворох проблем, который я надеялся разгрести до вечера. Для начала заеду в гости к Иосифу, верну ему долг. Потом надо прикупить себе кое-какие вещички, чтобы не пугать народ рваными джинсами, и постараться снять какую-нибудь квартиру. Вернее, не какую-нибудь, а хорошую. И, конечно, побыстрее добраться до стаффордшира, не то он устроит в будке свинарник. Если уже не устроил. Но это, скорее, проблемы Валеры. Хорошо бы, Баксик нагадил ему на тахту… Иосиф Давидович был поражен, когда я с огромным'тортом в руках ввалился в его квартиру.
— Слава, вот уж не ожидал!
— Но я же обещал вам вчера.
— Да, да, конечно. — Больше он не нашел, что сказать. И убежал заваривать кофе, оставив меня наедине с телефоном.
Я быстро обзвонил три агентства недвижимости, и в третьем сразу наткнулся на то, что нужно. Квартира в Сосновой Поляне в новом многоквартирном доме. Уютная, как мне сказали, с итальянской кухней и финской мебелью. Дороговато, но я не стал торговаться — хорошо, когда достаточно денег, — и договорился на вечер о встрече с риэлтером.
Иосиф Давидович немного обиделся на меня за то, что я посидел с ним на кухне всего пятнадцать минут. Обжигаясь, хлебал отлично заваренный кофе, давился бутербродами с колбасой и невразумительно отвечал на вопросы. Самые нейтральные, самые будничные вопросы. Ни слова о том, где я добыл денег и чем сейчас занимаюсь. Это Иосиф Давидович тактично обходил стороной. Он чувствовал, что здесь не все чисто и играл роль человека-«меня ничего не касается». Допив кофе и тепло распрощавшись с Иосифом, я за десять минут добрался до довольно приличного и дорогого универмага, где в течение часа отводил душу в просторных примерочных и напротив блестящих витрин. На улицу я вышел упакованным в шикарный летний костюм за четыреста долларов и в удивительно легкие сверкающие ботиночки. Я успел замазать французской крем-пудрой синяк и остатки ссадин на роже. От меня за милю разило дорогой туалетной водой, карманы были набиты безделушками вроде бумажника от Валентини и инкрустированной пластинками из палисандра зажигалки «Зиппо», а на левой руке болтались часы «Лонжин». Я сменил на себе даже трусы и носки, а в спортивную сумку уложил поверх денег новые кроссовки и джинсы.