Удар молнии

Казаков Дмитрий Львович

Я шел уже по склону вулкана, земля под ногами была горячей. Время от времени ее сотрясала дрожь, а над хорошо видимым впереди кратером поднимались трепещущие языки пламени.

Судя по всему, огнедышащая гора активно готовилась к извержению, и мне оставалось только молиться, чтобы потоки кипящей лавы не выплеснулись из нее прямо сейчас.

Случись такое, не убежал бы даже здоровый человек, не говоря о той жалкой развалине, в которую превратился я за последние дни. Плечо дергало, как больной зуб, раны на груди саднили, ныли мускулы, а что было

хуже всего – случающиеся раз в несколько часов приступы головной боли, сопровождаемые потерей ориентации.

Я внезапно переставал понимать, где я и куда иду, а приходил в себя с ощущением, что мне в череп вонзили с десяток ледяных шипов. Голову будто разрывало на части.

Появились эти приступы после визита в лабиринт и наверняка остались в наследство от той чудовищной пси-атаки, во время которой я выжил только чудом. Бороться с ними я не мог, оставалось только терпеть.

Гроза надвигалась медленно, с достоинством, и начала представление с мелкого, почти незаметного дождика. Он охладил раскаленный лоб и чуть смягчил боль, так что я был ему даже рад.

Минут через пятнадцать, когда тучи закрыли все небо, сверху начало хлестать, как из пожарного шланга. Я в считанные мгновения промок до нитки и даже сильнее.

Камни быстро стали скользкими, идти сделалось еще труднее. Я то и дело поскальзывался, один раз приложился коленкой так, что едва не остался без сустава.

Над головой с грохотом перекрещивались огненные стрелы, ветер сбивал с ног, а я полз и полз к вершине, словно упорный муравей, решивший избавиться от груза максимально экстравагантным образом.

До кратера оставалось не больше сотни метров, когда гора, словно позавидовав творящемуся в небесах светопреставлению, громогласно взревела. Из ее недр донесся гулкий удар.

Я не удержался на ногах и упал на четвереньки.

Столб огня поднялся над вулканом, в сотне метров от меня склон горы раскрылся громадной трещиной и из нее хлынула нестерпимо пылающая алым и золотым лава.

Вокруг стало светло, как днем, и только плотная завеса дождя мешала видеть дальше, чем на сотню метров. – Как это кстати, – прохрипел я, глядя как огненная река устремляется в сторону от того пути, каким я поднимался и надеялся еще спуститься. – А ведь могло спалить и меня…

Еще через сотню метров камень под ногами стал столь горяч, что обжигал даже сквозь подошвы ботинок. Воздух заполнила сажа, и чтобы дышать, я смочил водой кусок ткани и повязал вокруг лица.

Из кратера с гулом вылетали камни, один из них, размером с бычью голову, шлепнулся неподалеку. Соприкоснувшись с более холодной скалой, он зашипел, как сотня змей разом, а раскаленная до белизны поверхность начала медленно остывать, переходя в багрянец.

Под ногами хрустела черная корка, нестерпимо воняло гарью.

Последнюю сотню метров я преодолел на одном упорстве. Хотелось пить, но я даже не мог обнажить рта, боясь наглотаться сажи и потерять сознание. Свались я тут, мигом заработал бы ожоги.

В груди что-то хрипело,

а неприятная пульсация в голове намекала на то, что очередной приступ боли не так далек. Из последних сил я сделал шаг и оказался на узком – два шага – гребне кратера.

Пыхнувший в лицо жар вышиб слезы, но даже сквозь них я видел колышущееся чудовищное озеро огня далеко внизу. В стороне, сквозь трещину, из него вытекал поток, но в вулкане лавы хватило бы, чтобы затопить большое озеро. Раскаленная жидкость колыхалась, шла водоворотами.

Насколько мгновений я смотрел в самое жерло ада и не мог оторвать глаз, и только потом очень медленно перевесил рюкзак на грудь и принялся развязывать неуклюжий узел, затянутый одной рукой.

Порыв ветра бросил в лицо горсть дождя, заставил меня качнуться, я в испуге отшатнулся, чтобы не свалиться в огненную бездну. "Молния", когда я ее вытащил, показалась тяжелой, словно пулемет.

Или это я настолько ослаб?

Над головой бесновались ветер и вода, огонь полыхал в вышине и горел внизу, под ногами дрожала земля, а я все глядел на небольшой прибор, из-за которого погибли многие сотни людей. Бандиты на Земекисе, пассажиры "Денеба", агенты Бюро и Управления…

Швыряя его в бездну, я не колебался. Стоило дойти сюда, чтобы гарантированно уничтожить эту вещь. "Молния" падала медленно и сначала я мог проследить ее полет, а потом она сгинула в сияющей глубине.

Настала очередь дисков.

Их я нашел не сразу, некоторое время впустую шарил по рюкзаку. В один момент даже испугался, что посеял их где-нибудь в горах или во время безумного странствия через лабиринт.

Диски сверкнули, отразив пылающее в вулкане пламя, и полетели вниз, а я испытал странное ощущение – будто только что убил память, оставшуюся от человека после смерти…

Наверняка профессор Фробениус был бы против такого обращения с его наследием.

Несколько минут я постоял на краю, глядя на лаву, извлечь из которой остатки проекта "Молния" не под силу теперь никому, после чего развернулся и затопал вниз.

Очередная молния шарахнула в тот момент, когда я рискнул снять с лица повязку. В беспощадном свете, затопившем все вокруг, я разглядел ниже по склону три фигуры, одна из которых вне всякого сомнения была женской.

Даже лабиринт не сбил агентов ФРУ со следа!

Судя по оживленной жестикуляции, мое появление тоже не осталось незамеченным. Фрушники переглянулись и резво полезли вверх.

Вариантов у меня было немного – сдаваться или сражаться. Учитывая, что единственным источником информации о "Молнии" во всей Галактике оставалась моя голова, первый исключался. Попади я в руки ФРУ, они распотрошили бы мою память по нейрону, и вряд ли это стало бы безболезненно.

Имелась еще третья альтернатива – доковылять до кратера и броситься вниз. Несколько секунд полета и от меня не останется даже пепла. Но одна мысль об этом вызвала брезгливую дрожь. Я вытащил пистолет и принялся искать хоть какое-нибудь убежище.