Удар молнии
Шрифт:
Оказывается, Аннабел нашептала Санта-Клаусу свои просьбы на ухо, когда ходила вместе с Алекс смотреть на него в «Мэйси», — Он сказал, что это дело Бога, а не Санта-Клауса.
— И он прав, моя принцесса, — ответил Сэм. Алекс вытерла нос и поправила свой длинный парик. — Мама обязательно выздоровеет, и волосы у нее вырастут снова.
Сэм был удивлен, когда услышал, что у его жены выпали все волосы — он не заметил, как это произошло, а Алекс ему не говорила. Это заставило его осознать, как он отдалился от своей семьи, будучи настолько поглощенным Дафной и
Ларри и Том пару раз делали ему критические замечания, но Саймон, казалось, был вполне доволен им. Однажды Ларри сказал, что ему и Фрэнсис — его жене — очень жаль Алекс. Он явно не договаривал того, что ему жаль их распадающийся брак — разумеется, все уже заметили их близость с Дафной. Но Сэм абсолютно ни о чем не жалел. Он счел, что его партнеры просто ему завидуют. Ему даже не приходило в голову, что они могут считать его не вполне порядочным человеком из-за того, что он бросил Алекс в такой ситуации, когда она болела раком и переживала курс химиотерапии.
Постепенно Аннабел успокоилась, и они вдвоем уложили ее. На лице девочки было написано такое счастье, что Алекс чуть снова не расплакалась. Когда они вернулись на кухню, Сэм, положив в рот одно из печений для Санта-Клауса, смущенно сказал:
— А я и не заметил, что у тебя выпали волосы.
В этом году в их доме как будто все уменьшилось. Меньше печенья, меньше пирогов, меньше подарков, меньше тепла. Даже елка казалась какой-то маленькой. Из-за болезни Алекс никто не позаботился о всяких приятных мелочах. И рождественских открыток они никому не посылали. У Алекс не было на это сил, и, кроме того, она не знала, как их подписывать. Алекс… и, возможно, Сэм… как-нибудь так.
— Я думала, что ты не хочешь, чтобы я заявляла об этом во всеуслышание, — сказала Алекс, стараясь не думать о женщине, в чьем обществе она видела его накануне. Труднее всего было смириться с той мыслью, что это явно не было легкое увлечение. Сэм с той девушкой казались мужем и женой.
— Они вырастут, — сказал Сэм, снова чувствуя себя беспомощным. Рядом с женой он всегда ощущал себя неловким и ненужным.
— Волосы — да. Наш брак — нет, — печально откликнулась Алекс. Она помнила о том, что они решили не обсуждать этого до следующего месяца, но удержаться было трудно.
— Ты уверена в этом? — спросил Сэм, глядя ей прямо в глаза в ожидании ответа.
— А ты нет? У меня создалось впечатление, что ты уже все решил!
Это впечатление возникло у нее вчера, когда она видела его с этой англичанкой около магазина.
— Никогда нельзя быть в чем-то твердо уверенным. Трудно не вспоминать хорошие времена.
— Мне кажется, что хорошие времена были совсем недавно, — честно сказала Алекс. — Может быть, ты был несчастен дольше, чем я.
— Скорее смущен. Меня очень смутило, что когда ты заболела, то сильно изменилась.
Это прозвучало не как обвинение, а как утверждение. Сэм таким образом оправдывал свое поведение
— Мы оба изменились. Мне кажется, что такого рода вещи всегда меняют людей. Это длинная и тяжелая дорога к выживанию.
— Как это все ужасно, — сказал Сэм, в первый раз испытывая к ней сочувствие. В последние дни он стал мягче, и Алекс это заметила. Влюбившись, он смог посмотреть вокруг более умиротворенным взглядом. Но Алекс не находила в этом ничего трогательного. — Ты прошла через несколько кругов ада.
— И несколько еще впереди, — улыбнулась она. — Если говорить точно, четыре с половиной месяца.
— А потом что?
— А потом я буду ждать, нет ли рецидива. Пять лет — это волшебная цифра. Может быть, характер моей опухоли дает мне хорошие шансы, которые только подкрепляются химиотерапией. Мне кажется, что мне нужно жить своей жизнью и просто не брать все это в голову. Мои знакомые, которые через это прошли, говорят, что вспоминают о болезни раз в год, когда ходят на обычное обследование. Хотела бы я к ним присоединиться. Все-таки это очень страшно.
Это был их первый настоящий разговор об этом за три месяца, и Алекс очень удивилась тому, что Сэм не пытается уйти от разговора. Кто бы ни была та девушка, ей удалось привести его в человеческий вид. Но никакой благодарности по отношению к ней Алекс не испытывала — только ревность, печаль и гнев.
— Если у тебя будет рецидив, — решил подбодрить ее Сэм, — ты с ним тоже справишься.
— Вряд ли, — спокойно сказала Алекс, борясь с желанием снять парик, под которым прела голова. Но она боялась показывать ему, как она теперь выглядит. — За исключением редких случаев, от рецидивов умирают. Поэтому при первой вспышке болезни врачи и действуют так решительно.
Сэм был поражен услышанным. Возможно, раньше она не говорила об этом так прямо, или же он не вслушивался. Общение с женой после Дафны затрагивало какие-то струны в его душе, но ничего более. Для него это было уже прошлое. По отношению к Алекс он испытывал только жалость и с нежностью вспоминал лучшие времена.
— Что ты будешь делать, когда мы с Аннабел уедем? — спросил Сэм, пытаясь сменить тему. Ему стало тяжело говорить об этом.
— Ничего. Спать, отдыхать, работать. Как ты понимаешь, в последнее время я веду не слишком активную светскую жизнь.
Все силы, которые у меня есть, я трачу на Аннабел и свою работу.
— А почему бы тебе не уехать? Это пойдет тебе на пользу.
Или ты не можешь?
— Могу. Каждый месяц у меня двухнедельный перерыв в лечении, но я хочу остаться здесь.
Она не собиралась уезжать с Броком, хотя он ее и приглашал. Несмотря на то, что их так сближала работа, она его едва знала. А одной ей уезжать не хотелось. Лучше всего Алекс чувствовала себя в своей квартире, в своей постели, среди привычных вещей, поблизости от ее врача. В последнее время она стала интровертом, который сильно зависит от знакомых вещей. В ее жизни стало так много пугающих элементов, что она не могла позволить себе впускать в нее что-то новое.