Удар Молнии

Алексеев Сергей Трофимович

— Странное дело, — поделился впечатлениями Сыч. — Пропажу Кархана в его команде будто и не заметили. Есть, конечно, шевеление, легкая суета, но нет шока, каких-то решительных действий. Зато с другой стороны они есть, хотя не так ярко выражены. «Брандмайора» достают отовсюду. Он признался сегодня: дважды звонили из Государственной Думы, из Генеральной прокуратуры и даже из администрации президента. Спрашивают по-разному. Одни ищут коммерсанта из Татарстана Хакимова, другие гражданина Саудовской Аравии Фархада. Только разведчика ГРУ Муртазина никто не ищет

и не спрашивает. А он — Герой Советского Союза…

Они сидели с Сычом, запершись на кухне. Остальное население конспиративного общежития предусмотрительно разбрелось по трем комнатам.

— А что это «брандмайор» разоткровенничался? — спросил генерал.

— Думать начал, сопоставлять факты… И весьма теперь озабочен дальнейшей разработкой всей этой компании. Но когда доложил ему о вакуумных бомбах на трикотажной фабрике, он стал еще откровеннее. Якобы «генсек» возмущен деятельностью дудаевских спецслужб на территории России, о чем ему постоянно докладывает начальник охраны. И уже несколько раз говорил, что пора с ними кончать.

— Но все это остается на уровне возмущения и разговоров! — вставил генерал. — Решил бы кончать, так кончил.

— «Генсека» тоже надо постоянно толкать, — заметил Сыч. — Его толкают, в частности начальник охраны. Но окружение тоже толкает, каждый туда, куда ему нужно.

— Государственники, мать их… — выматерился князь Барклай-де-Толли.

Сыч терпеливо выждал поток эмоциональных слов и продолжал:

— Я сказал «брандмайору», что Кархан находится в моих руках. Вот ты говоришь, он жлоб. А он уже пережил жлобский период и кое в чем стал разбираться. По крайней мере, обрадовался, что взяли Кархана, и теперь, говорит, начнет через него выявлять всех, кто из государственных людей связан с дудаевскими спецслужбами. Мне эта идея понравилась, пусть вычисляет. И еще нравится, что поставил передо мной задачу: несмотря на давление с любой стороны, активизировать работу, выявить всю агентурную сеть в России, цели, возможности и прочее. Все вопросы, разумеется, решать только с ним, без посредников.

— Поздравляю, сподобился! — не удержался генерал. — Особое доверие — хорошо. Но и сдавать тебя тоже будут особо, в первую очередь.

— Мне наплевать! Сейчас важно работать! — Сыч вдохновился. — Кстати, передал тебе благодарность за работу на трикотажной фабрике. Я ему сказал, откуда пленка…

— Польщен! И знаешь, готов еще помочь, только не «брандмайору», а тебе, — уже серьезно предложил дед Мазай. — Надо немедленно установить связь с Грязевым и предупредить, пусть остается, подписывает контракт и работает, раз уж вляпался так красиво, пусть потягает лямку. Только не задаром. Пойди к своему любимому начальнику и докажи, что Грязева необходимо восстановить на службе, с сохранением звания, зарплаты и так далее.

— Это дело! — обрадовался Сыч. — «Брандмайор» на это пойдет, уверен. Сейчас не октябрь девяносто третьего.

— Но одного Грязева тебе будет мало.

— Как ты ловко устраиваешь своих «зайцев»!

— Бери, пока даю, Коля, пока

добрый. Надо параллельно внедрить Володю Шабанова. Он в операции с Карханом никак не светился, ползал по фабрике с камерой. Специалист великолепный, в каждую дырку влезет. По-моему, у него третий глаз в затылке вставлен. Вокруг него тоже увиваются, ищут подход. Скажу, он согласится. Все равно безработный.

— А сам-то так и будешь бесплатно работать?

— Я же на себя работаю, Коля, — усмехнулся дед Мазай. — На дочку свою, на «зайцев». Но если ты мне зарплату положишь — не откажусь. Поди, скоро новоселье справлять, расходы большие.

— Пусть тебе государство платит!

— Эти государственники обходятся без профессионалов. Они из капитанов наделали генералов!

— Давай теперь-то вернемся к тому разговору, помнишь? — предложил Сыч.

— Все равно к «брандмайору» не пойду, — заявил дед Мазай. — Психологический барьер. Разговора не получится.

— Он об этом знает… На нет и суда нет. А вот другой разговор у тебя должен получиться, — увещевательно проговорил полковник. — «Брандмайор» иногда играет в теннис с неким государственным мужем, которого ты должен знать. По крайней мере, по телевизору мелькает часто, занимается вопросами национальностей, подпольная кличка «Завлаб».

— Знаю, однажды встречались…

— Встречались?

— Было дело, — отмахнулся генерал. — Давай дальше.

— Завлаб на корте давно, с девяносто первого, поэтому играет со всеми. В том числе и с «генсеком». Он входит в число приближенных. Когда-то сидел с ним в «Жигулях» и сочинял указ номер один.

— И это знаю. Что ему надо?

— Недавно он пристал к «брандмайору» со своими какими-то идеями, — продолжал Сыч. — Идеи государственной важности, иного быть не может. Просил его устроить встречу с кем-либо из специалистов по диверсионно-разведывательной деятельности. С какой целью — не сказал. Видимо, боится, что идеи перехватят… Я взял на себя ответственность, рекомендовал тебя. Поговори с ним.

— А чем отличается «брандмайор» от Завлаба? — спросил генерал.

— Завлаб — чисто гражданский человек. Даже срочную не служил.

— Это делает ему честь! — Дед Мазай включил самовар, открыл шкаф, поискал чего-нибудь к чаю. — Но почему его интересуют такие вопросы? Он что, собирается устроить диверсию на корте?

— Не знаю, что он собирается, но если в правительстве начинают интересоваться спецслужбами, значит, там начинают думать о государстве.

— Свежо предание, — генерал выставил сахар и печенье в пачке. — Когда государственные вопросы решаются на теннисных кортах и в кабаке между двумя рюмками водки, я не верю в серьезность государственных мужей и их замыслов. Поэтому мы будем пить чай.

— Конечно, ты можешь отбояриться, Сергей Федорович. Но сходить и проконсультировать Завлаба тебе бы доставило удовольствие. Засиделся же в этой квартире!.. Заодно пощупал бы, чем они там дышат, что думают по вопросам национальностей. Мне сейчас важна любая информация.