Удар из прошлого

Троицкий Андрей Борисович

Девяткин положил финку на стол, вытер клинок полотенцем. Прищурившись, внимательно посмотрел в глаза Бокова.

– А ты мне ничего рассказать не хочешь?

– А что я вам должен рассказать? – забеспокоился Боков.

– Ну, что-нибудь. На твой выбор.

– Я не знаю, что рассказать, – Боков опустил глаза.

– А, ну-ну, – криво улыбнулся Девяткин.

Боков уставился в окно и надолго замолчал. Он думал, что жизнь есть ни что иное, как цепочка предательств. Кажется, это сказал кто-то из великих. Но кто? Какая разница, кто из великих идиотов изрек эту глупость? Собственную

подлость всегда хочется объяснить высокими целями или тем, что подлецы все, кто тебя окружает. А, может, прямо сейчас взять и выложить Девяткину абсолютно все, что знает Боков?

Но если он раскроется перед Девяткиным, то вколотит гвоздь в крышку собственного гроба. И гроба жены. И не родившегося ребенка. Казакевич не бросает угрозы на ветер, он держит слово. И черт с ним. С ним и с его словом. «Если человек совершил хотя бы один хороший поступок, жизнь прошла не напрасно, – сказал себе Боков. – Попробуй раз в жизни, один только раз быть честным. А потом живи так, как жил раньше».

– Меня приставили к вам, чтобы я помог выйти на Тимонина, – выпалил Боков. – И его убьют по моей наводке. Мне угрожали, мне не оставили выбора…

– Это я понял ещё вчера вечером, – кивнул Девяткин. – Даже раньше. Понял, что Тимонина заказали. Рассказывай всю историю по порядку. Начни с начала и дальше по алфавиту.

– Хорошо, расскажу, – Боков вытащил из пачки сигарету. – А вы остановились здесь, в мотеле, чтобы меня расколоть?

Неожиданно Девяткин подмигнул Бокову одним глазом.

– А я думал, ты взрослый. Поговорить с тобой хотел, а не расколоть. И вместе решить, что делать дальше.

* * * *

Валиев очутился в Москве ранним утром. Солнце поднималось над городскими крышами, ещё не остывшими после вчерашнего знойного дня. Но и день наступивший не сулил прохлады, на бледно голубом небе висело единственное прозрачное облачко, похожее на купол раскрытого парашюта.

Водитель частник высадил Валиева возле Белорусского вокзала. Бригадир спустился в метро, но не подумал возвращаться в квартиру на Сретенке. Валиев не боялся милицейской засады, но решил соблюдать до конца собственные же правила. После дела на прежнюю съемную квартиру ни ногой. На этот случай имелся запасной аэродром: двухкомнатная квартира в Сокольниках, снятая по подложному паспорту ещё месяц назад и оплаченная вперед на полгода.

Валиев доехал до метро «Рижская», поднялся на эскалаторе. Выйдя в город, прошагал полтора квартала пешком до платной автомобильной стоянки рядом с гаражным кооперативом. Он расплатился с охранником, взял ключ от машины. Подошел к подержанным «Жигули», открыл багажник, отодвинул запаску. Под колесом в пакете лежали документы на машину, ключ от квартиры в Сокольниках, мобильный телефон и немного денег. Валиев проехал Рижскую эстакаду, остановился возле продуктового магазина, взял, чего попало.

С дороги он принял душ, наскоро закусил консервами. Затем набрал телефон Казакевича и сообщил, что груз отправлен адресату. И теперь, когда дело сделано, можно попить пивка. Казакевич хмыкнул и сказал, что в старой пивной он встречаться не хочет. У него есть бутылка водки и лучше увидеться в рюмочной

в шесть вечера. Казакевич положил трубку.

Вся эта игра слов означала, что бригадир заказ выполнил, и теперь надо бы рассчитаться за работу. Встретиться на прежнем месте, возле Люберецкой свалки. Казакевич ответил, что приготовил деньги, готов расплатиться, но встреча произойдет не на прежнем месте, а там, где договаривались увидеться после дела. Понимай – на хозяйственном дворе закусочной «Улитка», что на выезде из Москвы.

Валиев вынул из шкафа свежий комплект постельного белья и задернул шторы. Он поставил будильник на четыре часа, сбросил с себя одежду и, упав на разобранный диван, накрылся простыней. Теперь, когда все кончено, он не испытывал радости победителя. Болела изувеченная рука, после консервов разыгралась мучительная изжога.

Сегодня он приведет в эту квартиру какую-нибудь симпатичную девочку. Чтобы не было так одиноко и пусто на душе. Месяц назад Валиев возле кинотеатра «Иллюзион» подошел к приглянувшейся проститутке. Женщина смерила бригадира презрительным взглядом. «Пошел ты к черту, чурка несчастный», – сказала она. Валиев окаменел, до сих пор он думал, что проституток интересуют только наличность, а не национальность клиента.

«У меня есть деньги», – поперхнулся Валиев. «Сказала, пошел, чурка, к такой матери со своими деньгами», – ответила девка и повернулась задом. Прохожие, слышавшие реплики женщины, оглядывались и улыбались ему в лицо. Валиеву хотелось провалиться сквозь землю. Вечером, чтобы не позориться на улице, он поедет в ресторан, который держит земляк из Баку, заклеит проститутку в кабаке.

Валиев устал после вчерашнего сумасшедшего дня и бессонной ночи, но сон почему-то не шел. Бригадир лежал на спине, разглядывал потолок и копался в мыслях и воспоминаниях, словно перелистывал страницы семейного альбома.

Он много чего повидал в жизни. Начинал с низов, получал какую-то унизительную мелочь за паршивую работу. Кому-то чистил морду, в кого-то совал перо, кого-то запирал в промышленном холодильнике на мясоперерабатывающем заводе в пригороде Степанакерта. Тогда у Валиева хватило ума остановиться. Еще год такой жизни и его самого прирежут на темной улице.

Решив остепениться, Валиев женился и даже по глупости завел ребенка. А потом началась война. Когда дом в Степанакерте разбомбил армянская авиация, семья Валиева перебралась в списанный железнодорожный вагон, снятый с колес. Валиев ушел на фронт и провел в окопах почти шесть месяцев. За это время он понял, что на войне зарабатывает не тот, кто проливает кровь и кормит вшей. Совсем другие люди.

Валиев дезертировал из армии. Он перебрался в Абхазию, там платили больше. Три с половиной года назад близкий друг вытащил Валиева в Москву. И здесь, в столице, он снова начал с нуля. Торговал на Черемушкинском рынке спичечными коробками с анашой и мечтал о большом деле. При первой же возможности ушел с рынка, выполнил свой первый заказ, получив за работу копейки. Тогда он заработал не деньги – авторитет.

Когда посредник свел Валиева с Казакевичем, дело представлялось бригадиру весьма простым. Он засучил рукава. И вот оно, простое дело…