Удачный день
Шрифт:
Не сговариваясь с Васькой, мы одновременно скинули с себя куртки и набросили на Кубрю. Васька сменил Антошку на веслах, и мы поплыли дальше. Мы плыли по таинственно темной воде среди чернеющих берегов, и мне вспомнилось, как Гек Финн с негром Джимом так же плыли по ночам на плоту по широкой Миссисипи и так же под ними плескалась вода и вдали чернели берега, только не было с ними глупого, привязчивого щенка.
– Боюсь я моря, ребята, - тихо сказал вдруг Щукарь.
Я не понял.
– Боишься по морю
– спросил я.
– Нет, не то, - ответил Антошка.
– Сейчас Дон кормит рыбой всю нашу семью, шестеро душ, а как в Цимлянском море придется рыбалить и будет ли удача - не знаю...
– Ничего, приспособишься, - утешил его Васька.
– Рыбак ты способный, головастый, быть того не может, чтобы ты в море не научился ловить. Не горюй раньше времени. Как говорится, будет день, будет и хлеб.
Антошка задумчиво покачал головой.
Но вот большим черным горбом показался посреди реки Верблюжий. Мы причалили в укромном заливчике, постоянном месте наших остановок. Чтобы не напугать осторожных сазанов, мы обычно устраиваем лагерь в ложбинке за береговой чашей.
Перенести туда наш багаж и насобирать хворосту для костра было делом недолгим. Тем временем Кубря лежал на берегу под куртками и грелся, обсыхая.
Мы втроем, Антошка, Васька и я, собрались ставить за островом, в глубоком заливе, жерлицы. Сенька Ращупкин остался разводить костер и варить кашу.
Но лишь только мы отчалили от берега, как Кубря выюркнул из-под курток и стремглав плюхнулся в воду.
– Да что же это за щенчишка такой распроотчаянный!
– ошеломлешю крикнул Васька, выловил Кубрю из воды и передал его с рук на руки Сеньке.
– Всех сазанов разгонит! Ты держи его, Сенька, пока мы завернемся за остров, а когда станешь разводить костер, привяжи к дереву.
Сенька, опасливо поглядывая на Кубрю, взял его на руки и сел на пенек, а мы снова отплыли. Но не успел Антошка три раза махнуть веслами, как Кубря разразился отчаянно жалобным воем такой высоты и силы, что у нас заверещало в ушах.
Щукарь выпустил весла.
– Ну, балабоны, - растерянно обратился он к нам с Васькой, - это вы виноваты, теперь, как хотите, так и унимайте своего приятеля.
Васька Таратута догадался.
– Щенок Сеньку совсем не знает, - сказал он.
– Придется тебе с ним остаться. Челнок!
Я вылез и взял у Сеньки щенка, он сразу умолк и радостно завилял хвостом.
Дальше у нас с ним дело пошло как по маслу. Куда бы я ни пошел, Кубря весело переваливался за мной, и морда его, с поднятым левым ухом и опущенным правым, выражала полное удовольствие.
Когда вернулись ребята, расставив десяток жерлиц в заливе, каша была почти готова. Развалившись около пылавшего костра в светлом кругу, за которым стеной стояла ночь, мы строили догадки о нашем будущем улове.
–
Мы лежали и радовались, так как во всем, что касается рыбалки, Щукарь у нас великий авторитет.
Каша оказалась на свежем воздухе такой вкусной, что мы ее съели мигом. Чай не захотели кипятить и напились донской воды.
– Ну теперь часика четыре можно всхрапнуть, - заявил Васька, протягиваясь во весь свой большой рост.
– Спите, - согласился Щукарь, - а я пойду прикормку разбросаю, да донки поставлю.
– Ишь ты, какой хитрый!
– встрепенулся Васька.
– Если ты будешь, так я тоже поставлю.
– Пожалуйста! Идем, я тебе хорошие места покажу.
Взяв фонарик, они пошли к берегу, а мы стали устраиваться на ночлег. Я и Сенька не такие уж азартные рыбаки, мы решили, что хватит с нас и завтрашнего утра - все равно Щукарь чем свет разбудит. А Васька - рыболов хоть и азартный, но не слишком толковый, у него если что и получается, то лишь под Антошкиным руководством: Васька чересчур горяч и всегда может наделать глупостей.
Я не слыхал, когда ребята вернулись с берега, и проснулся только от того, что Щукарь толкал меня ногой в бок и однообразно тянул:
– Вставай, Челнок! Вставай, вставай!
Я поднялся, и мы общими усилиями подняли Сеньку, которого разбудить оказалось еще труднее.
В ложбине между кустами было совсем темно, но когда мы осторожно выбрались на берег, стараясь, чтобы нас не видно было с воды, восточный край неба уже белел, и звезды на нем померкли. Гонимые легким ветерком, над рекой плыли белые, косматые клочья тумана.
Место, где Антошка и Васька расставили на ночь удочки, было самое что ни на есть сазанье: длинная яма под обрывистым глинистым берегом; на дне много коряг и пней, и наши станичные рыбаки не могли закидывать туда невода и ставить сети.
Подбираясь к месту, где были воткнуты в берег удилища, Антошка тихо свистнул: это у него показывало удовольствие.
– Будет дело, - шепнул он мне.
– Двух на месте нет!
Я никогда не ставил удочки на ночь и не понимал, чему тут радоваться. Щукарь не стал объяснять, а направился за Васькой к его удочкам.
Васька взял первое удилище, осторожно вынул заостренный конец из земли и чертыхнулся: на конце болтался кончик лески метра в два.
– Порвал?
– прошептал Антошка.
– Порвал, - огорченно признался Васька.
– Видать, крупный был!
– Сам виноват, - сердито отозвался Щукарь.
– Говорил тебе - не привязывай удилища!
Теперь я понял, почему доволен был Антошка. У него два крупных сазана выдернули удочки и теперь гуляли с ними по реке. А что, если они ушли слишко далеко? Но я еще не знал изобретательности нашего вожака.