Учитель
Шрифт:
Неудивительно, что тогда заклинания ее имели силу, — но теперь, когда путь мой расширился, когда перспективы передо мною открылись и заблистали, когда чувствам было куда устремиться, когда желания мои, уставшие бороться с встречным ветром, сложившие уже крылья, приземлились вдруг на самую благоприятную для их осуществления полоску земли и обосновались там в тепле, довольстве и под опекой заботливой руки, — почему теперь подступила ко мне ипохондрия?
Я оттолкнул ее, как оттолкнул бы молодой супруг
Все это время я ходил из угла в угол и никого не посвящал в свои переживания; как же обрадовался я, когда, избавившись от жестокой тирании своего демона, смог отправиться к Фрэнсис и снова быть с нею рядом.
Глава XXIII
В одно ясное, морозное ноябрьское воскресенье мы с Фрэнсис долго гуляли по городу; мы прошлись по бульварам и, когда Фрэнсис пожаловалась на усталость, сели на одну из осененных деревьями скамей, расставленных вдоль дороги как благодатное пристанище для притомившихся путников. Фрэнсис оживленно рассказывала о Швейцарии, и я подумал уже, что глаза ее говорят не менее красноречиво, чем язык, как внезапно она прервала рассказ и заметила:
— Monsieur, этот джентльмен, вероятно, вас знает.
Я поднял глаза. Мимо нас проходили трое богато одетых мужчин, которые, судя по их виду, поступи, равно как и чертам лица, были англичане; в самом высоком из этой троицы я сразу же признал м-ра Хансдена — он театральным жестом приподнял шляпу, приветствуя Фрэнсис, затем отпустил мне многозначительную гримасу и отправился дальше.
— Кто это? — удивилась Фрэнсис.
— С этим человеком я знаком был еще в Англии.
— А почему он мне так поклонился? Ведь он меня не знает.
— Ну, в некотором смысле знает.
— Откуда же, Monsieur? — Она по-прежнему называла меня Monsieur, и мне никак не удавалось убедить ее пользоваться более мне приятным и ласковым наименованием.
— Ты не заметила, какой у него был взгляд?
— Его взгляд? Нет. И что он говорил?
— Тебе он сказал просто: «Как поживаете, Уильямина Кримсворт?» — а мне: «Итак, вы нашли наконец себе достойное дополнение — вот она, женская особь вашего типа!»
— Но вы не могли прочесть все это в его глазах: он так быстро прошел мимо.
— Положим, я прочел не только это, Фрэнсис. Я узнал, что он навестит меня сегодня вечером или при ближайшем удобном случае и, не сомневаюсь, будет требовать, чтобы я представил его тебе. Привести его?
— Как вам будет угодно, Monsieur, я не возражаю. Думаю, мне интересно будет узнать его получше: с виду он человек оригинальный.
Как я и предполагал, Хансден явился ко мне в тот же вечер, и первое, что он сказал, было:
— Можете не хвастаться, Monsieur le Professeur, я и так знаю, что вас пригласили в *** Коллеж, и все тому подобное — Браун мне все сообщил.
Далее он сказал, что
— Что касается ее, то к тому я скоро вернусь, но для начала у меня найдется словечко и для вас. Я вижу, вы изрядный негодяй, если смеете так нагло разгуливать с чужой супругой! Я всегда считал, что в вас больше здравого смысла, чтобы оказаться замешанным в истории такого сорта.
— А как вам леди?
— Она определенно слишком хороша для вас; она в чем-то схожа с вами, но на ступень выше — не в смысле красоты, впрочем, — хотя, признаться, когда она поднялась со скамьи (а я оглянулся, когда вы двинулись в другую сторону), мне показалось, что фигура ее и осанка восхитительны. Эти иностранцы знают толк в грации. Но как обошлась она с Пеле! Всего ведь три месяца, как вышла за него — он, надо думать, деревянный!
Разговор в таком русле мне уже не нравился, и я решил вывести Хансдена из заблуждения.
— Пеле? Вы только и думаете, что о мсье и мадам Пеле! Только о них и говорите. Я молил бы всех святых, чтоб вы сами женились на мадемуазель Зораиде!
— Так эта молодая леди была не мадемуазель Зораида?
— Нет, и не мадам Зораида.
— Почему же вы солгали мне в таком случае?
— Я вам не лгал, это вы слишком поспешны в выводах. Она моя ученица, притом швейцарка.
— И вы, следует полагать, намерены на ней жениться? Не отпирайтесь.
— Жениться? Думаю, что да — если судьба будет щадить нас обоих еще пару месяцев. Это моя маленькая лесная земляника, Хансден, свежесть и аромат которой заставляют меня пренебречь вашим тепличным виноградом.
— Довольно! Не хвастайте, не выставляйтесь — я этого не выношу. Кто она? Из какой касты?
Я улыбнулся. Хансден невольно сделал особый акцент на слове «каста»; будучи фактически республиканцем и лордоненавистником, Хансден так чрезмерно гордился своей древней ***ширской кровью, своим происхождением и репутацией фамилии, достойной почтения и почитаемой всеми на протяжении уже многих поколений, как, вероятно, не гордился ни один пэр в королевстве своими нормандскими предками и титулом, дарованным при нормандском завоевании. Хансден мог так же помышлять о том, чтобы взять жену из низшего сословия, как лорд Стэнли [170] — породниться с Кобденами [171] .
170
Лорд Стэнли — Эдуард Джефри Смит Дерби (1799–1869), граф; до 1830-х гг. виг, затем тори. В 1840–1844 гг. был премьер-министром колоний, позднее стал премьер-министром Великобритании.
171
Ричард Кобден (1804–1865) — фабрикант, лидер фритредеров, идеолог промышленной буржуазии.