Учитель
Шрифт:
— Карандаш! — резко сказал я и, не глядя на Фрэнсис, требовательно протянул руку.
Фрэнсис вручила мне карандаш, и, принявшись подчеркивать ошибки в упражнении по грамматике, я спросил:
— Вы ведь не уроженка Бельгии?
— Нет.
— И не Франции?
— Нет.
— Где ж тогда вы родились?
— В Женеве.
— Надеюсь, вы не станете утверждать, будто «Фрэнсис» и «Эванс» швейцарские имена?
— Нет, сэр; это английские имена.
— Правильно; значит, у женевцев в ходу нарекать своих детей английскими именами?
— Нет, мсье; mais… [109]
—
— Mais…
— По-английски!
— Но, — смущенно произнесла она, — мои родители не были двумя женевцами…
— Говорите «оба» вместо «двумя», мадемуазель.
— Не были оба швейцарцами: мать моя была англичанкой.
— О?! И английских корней?
— Да, ее прародители все были англичане.
— А ваш отец?
— Он был швейцарец.
— А кроме этого? Кем он был по роду занятий?
109
Но… (фр.)
— Священником… Пастором — у него был приход.
— Раз уж ваша матушка из англичан — почему вы не говорите по-английски с большей легкостью?
— Maman est morte, il у a dix ans [110] .
— И вы чтите ее память тем, что забываете ее родной язык. Сделайте милость, выкиньте из головы французский, пока я с вами разговариваю, — придерживайтесь английского.
— C’est si difficile, Monsieur, quand on n’en a plus l’habitude [111] .
110
Мама умерла десять лет назад (фр.).
111
Это так сложно, мсье, когда утерян навык (фр.).
— А прежде он был, надо полагать? Отвечайте на языке матери.
— Да, сэр; в детстве я говорила больше по-английски, чем по-французски.
— Почему же теперь вы на нем не говорите?
— Потому что у меня нет друзей-англичан.
— Вы, вероятно, живете с отцом?
— Отец мой умер.
— Братья и сестры у вас есть?
— Ни одного.
— Вы живете одна?
— Нет… У меня есть тетушка… ma tante Джулиан.
— Сестра вашего отца?
— Justement, Monsieur [112] .
112
Верно, мсье (фр.).
— Это по-английски?
— Нет… но я забыла…
— За что, мадемуазель, будь вы ребенком, я непременно бы слегка вас наказал; в вашем же возрасте — а я склонен думать, вам двадцать два или двадцать три?
— Pas encore, Monsieur, — en un mois j’aurai dix-neuf ans [113] .
— Ну, девятнадцать — возраст уже зрелый, и, достигнув
113
Нет еще, мсье, — через месяц мне исполнится девятнадцать (фр.).
На эту преисполненную мудрости тираду ответа я не получил, а когда поднял голову, ученица моя улыбалась, и улыбка ее, невеселая, но красноречивая, словно говорила: «Он толкует мне о том, чего совсем не знает», причем говорила так недвусмысленно, что я нацелился выяснить, в чем же заключается это мое неведение.
— Вы стремитесь себя совершенствовать?
— Конечно.
— И чем вы это подтверждаете, мадемуазель? — Этот странный, к тому же грубовато заданный вопрос вызвал вторую улыбку.
— Разве, мсье, я невнимательна? Я хорошо выполняю все ваши задания…
— Так это и ребенок сможет! А что вы делаете помимо этого?
— А что я могу еще?
— Ну, разумеется, немного; но вы ведь не только ученица, но и учитель, не так ли?
— Да.
— Вы ведете рукоделие? Плетение и починка кружев?
— Да.
— И вам нравится это унылое и бестолковое занятие?
— Нет, оно слишком нудное.
— Почему ж вы продолжаете этим заниматься? Почему не предпочтете историю, географию, грамматику или арифметику?
— Мсье так уверен, что сама я основательно изучила эти предметы?
— Не знаю; в ваши годы следовало бы их знать.
— Но я никогда не училась в школе, мсье.
— В самом деле? А как же ваши родные? Ваша тетушка? Это ее вина?
— Нет, мсье, нет. Тетушка у меня очень хорошая, она не виновата. Она делает для меня все, что может: она дает мне кров и меня кормит. — Я передаю сказанное м-ль Анри в точности, как она перевела это с французского. — Она не богатая, у нее только тысяча двести франков годовой ренты, и для нее невозможно было устроить меня в школу.
«Да уж», — подумал я, но вслух продолжал прежним, категоричным тоном:
— Это достойно сожаления, однако вы не сведущи в самых что ни на есть обычных знаниях. Если б вы более-менее сносно знали историю или грамматику, то со временем могли бы расстаться с этим кружевным занудством и подняться выше.
— Именно это я и собираюсь сделать.
— Как? Изучая один английский? Этого мало: никакое почтенное семейство не примет гувернантку, багаж знаний которой состоит лишь из знакомства с одним иностранным языком.
— Мсье, я знаю не только это.
— Да-да, конечно, вы умеете работать с гарусом, вышивать платки и воротнички — но это мало вам поможет.
М-ль Анри приоткрыла было рот, явно желая что-то возразить, однако сдержалась, видимо полагая, что разговор этот не стоит продолжать.
— Говорите, — сказал я раздраженно. — Я не люблю внешней уступчивости, когда в сущности совсем иначе; ведь возражение у вас на кончике языка.
— Мсье, я брала много уроков и по грамматике, и по истории, географии и арифметике и прошла каждый этот курс.