Учитель
Шрифт:
– Что ж ты меня-то не почуял, а? – усмехнулся Нечай.
– Было у меня время разбираться! – расхохотался доезжачий, – ноги в руки – и бежать!
– И где ж ты их чуешь? – спросил дедок, – в лес-то, небось, ходить боишься?
– На кладбище я их чую.
– Ну, знаешь, на кладбище их и чуять не надо – полна коробочка! На то оно и кладбище!
– Тьфу на вас, – скривилась толстая баба – жена одного из егерей, – нашли о чем поговорить.
Вскоре после завтрака подтянулись загонщики из Рядка, человек тридцать, все как один с остро отточенными кольями. Туча Ярославич посмотрел на них с улыбкой и кивнул.
– Не
– Ничего, – ответил ему боярин, – много – не мало. Зато ни один не уйдет. Веди их к острову, только вели не шуметь. Обкладывайте потихоньку.
Нечай высмотрел среди рядковских Мишату – тот стоял к нему спиной. Нечай подошел поближе и положил руку брату на плечо.
– Вот ты где! – Мишата обрадовался, хотя и удивился, – просыпаемся – тебя нету!
– Меня Туча Ярославич с собой на охоту берет, коня дает… – пробормотал Нечай.
– Так это же хорошо! – Мишата улыбнулся, но быстро посуровел, – и ты после этого будешь от службы отказываться?
– Не начинай… – Нечай оглянулся по сторонам, но на них уже косились рядковские – насторожено и зло. За спиной Нечай услышал: «Зачем через болото идти, прямо здесь его брать можно, тепленьким». Радей, пришедший с сыновьями, угрюмо прятал глаза. Зато те смотрели на Нечая с откровенным презрением и раздували ноздри.
Мишата отвел его в сторону и тоже посмотрел на Радеевых угрожающе.
– Ты, главное, на виду старайся быть, – прошептал он Нечаю на ухо, – в одиночку не оставайся. Чтоб все поняли, что оборотень – не ты.
– Мишата, нет никакого оборотня. Волки обычные, – улыбнулся Нечай, – так что бесполезно это. Все равно скажут, что это я. Не стал оборачиваться, поэтому и не вышло охоты.
Егеря увели загонщиков первыми, вместе с ними ушли трое «гостей» Тучи Ярославича с ружьями. Конные – сам боярин, двое «гостей», Филька, выжлятник, стремянной и Нечай – вышли позже, вместе со сворой. К их появлению остров должны были потихоньку обложить со всех сторон, чтоб собаки не потревожили волков раньше времени. Впрочем, слушались псы беспрекословно, рысили у стремени и помалкивали.
Светало: день начинался пасмурный и морозный. К острову, который находился верстах в трех от крепости, вело несколько тропинок между топких мест, открытой темной воды и поросших мхом редких березняков, в которых ноги проваливались в мох по колено. Филька ехал первым, безошибочно выбирая дорогу, где пройдут и лошади, и собаки.
Нечаю досталась красивая гнедая кобылка: трепетная, капризная и резвая. Он никогда не ездил на породистых лошадях, и теперь опасался поранить «боярыню» неосторожным движением повода. Красавица же словно чувствовала его неуверенность и вела себя довольно своенравно – взбрыкивала, крутила головой по сторонам, тянулась губами к веткам кустов и протестовала, если Нечай ее одергивал.
– Молоденькая еще, – пояснил Нечаю выжлятник, ехавший рядом, – девочка совсем. Все ей любопытно, силу девать некуда, вот и кобенится. Ничего, за волками побегает – подустанет немного. Ты ей только брыкаться не давай, а то совсем обнаглеет.
– Тихо там, сзади! – цыкнул Туча Ярославич, – молча едем.
Выжлятник прикусил язык.
«Гости» боярина вооружились луками и короткими копьями, сам же Туча Ярославич, как и его дворовые, имел при себе только охотничий нож.
Выжлятник, любивший поговорить, успел нашептать Нечаю о волчьих повадках, о путях с острова, которыми станет разбегаться выводок, о том, что делать, когда гончаки остановят зверя.
– Они к крепости не пойдут, они в поля пойдут, за болотом. С болота вырвутся – не догоним. Поэтому на той стороне егеря стоят и стрелки. Главное, матерого не выпустить.
Нечай кивал: охота его не будоражила, как остальных. Ничего интересного он не находил, да и пользы в ней видел маловато. Из-за десятка курей, за которых беспокоился боярин, не стоило затевать такое дело. Забава, и только-то.
Когда подъехали к острову, стало совсем светло. Черные, рваные облака застилали небо траурным платком, в дырах которого мелькала великолепная, ничем не замутненная голубизна. Остров, поросший кривыми осинами и низким кустарником, немного поднимался над болотом, и Нечай вздохнул с облегчением, ощутив под копытами лошади твердую землю.
Конных встретил один из егерей и шепотом доложил, что все готово и гончих можно бросать на логово.
– Точно не скажу, где оно, но следы ведут туда, – егерь показал вглубь острова, – ближе я подойти побоялся – учуют.
– Ну что, Филька, – туча Ярославич потер руки, – труби охоту! И если твои гончаки зайца мне вместо волков поднимут, ты будешь виноват.
– Как они зайца поднимают – так мои, а как матерого остановят – так боярские, – проворчал Филька беззлобно. Туча Ярославич рассмеялся и хлопнул доезжачего по плечу.
– А на что ты мне еще нужен? Только неудачную охоту на тебя свалить! Труби!
Филька вытащил из-за пояса рожок, поплевал в его широкий конец и затрубил. Высокий, густой звук переливами поплыл над болотом, над островом, и Нечай впервые ощутил что-то вроде волнения – общее напряжение наконец-то передалось и ему. И вскоре, в ответ на трубный зов, с северо-западной стороны раздалось улюлюканье загонщиков. Выжлятник оглушительно свистнул в четыре пальца, отчего лошадь под Нечаем шарахнулась в сторону и он едва не упал, собаки приняли приказ, навострили уши, и тогда всадники первыми бросились в нужном направлении с гиканьем и воплями «Ату».
Вожак, приземистый и мощный рыжий выжлец, [8] прыгнул вперед и широкой рысью обошел лошадей. Свора устремилась за ним, подбадривая себя рыком и коротким, редким тявканьем. Вожак нюхал воздух, задирая нос и поводя им по сторонам, пригибал голову к земле, и шерсть его дыбом поднималась на загривке прямо на глазах. И чем выше вздымался горб на холке бегущего пса, тем быстрей у Нечая бежало сердце, словно песий азарт заразил и его. Он и сам не заметил, как подобрал поводья и подтолкнул кобылку в бока: она с радостью сорвалась с места, словно только этого и ждала. И ему тоже захотелось крикнуть, вместе со всеми – скорей радостно, восторженно, так же, как кричал и улюлюкал Туча Ярославич, подгоняя тяжелого вороного коня и возбуждая свору. Под копытами дрогнула земля, Филька протрубил в рожок еще раз, ему ответил рожок егеря на линии загонщиков.
8
Выжлец – гончий кобель.