Учитель-психопат

Свинаренко Евгений

— Интересная точка зрения, только я не все понял.

— Хорошо, в следующий раз буду помедленней. Садитесь.

Они сели. Пауза затянулась.

— Работник органов охраняющих право родился, — хихикнул Готов.

— Что? — не понял Отто.

— Да так… о своем. Так, стало быть, что молчим? Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Вам нравится Ваша работа?

— О да! Давай на ты, а то выкаем, выкаем. Мы, может, не встретимся больше, соответственно, не рассоримся, а значит, болезненного для психики обратного перехода на «вы» не последует.

— Давай, хорошо, —

согласился Отто.

Готов пригласил Отто прогуляться по школе. Показал спортзал. Познакомил с попавшимися навстречу педагогами.

Встретили химичку.

— Наталья Александровна, познакомьтесь, это Отто. Он к нам в составе делегации из Германии. Отто… Наталья Александровна…

— Очень приятно, — улыбнулась немцу химичка. — Добро пожаловать в нашу страну.

— Спасибо, — ответил Отто.

— Кстати, — вспомнил Готов, — у Натальи Александровны фамилия Шульц, что указывает на ее немецкое происхождение.

— Перестаньте, Рудольф Вениаминыч… — рассмеялась она.

— Вениаминович, — как бы между делом поправил Готов.

— Перестаньте, — продолжила Шульц, — какая я немка? Я ведь детдомовская. Родителей никогда не знала. А Шульц у нас кочегар был. Хороший дядечка. Когда паспорт получала, попросила эту фамилию вписать. Многие детдомовские так делали. Сейчас кто Ульянов, кто Космодемьянская. А в метриках все были или Ивановы или Петровы.

— Или Сидоровы, — добавил Готов.

Шульц ушла. Готов предложил немцу посмотреть столовую.

— Очень приятная женщина, — задумчиво произнес Отто.

— Дура она! — выпалил Готов.

— Дура?! — удивился Отто. — Почему?

— Потому. Ее братья и сестры по несчастью… ну, эти детдомовские, считай, когда паспорт получали, были комсомольцами — вот и назвались Ульяновыми да Космодемьянскими. А эта? Пепелища Хатыни еще не остыли, а она — Шульц!.. Дядечка, видите ли, хороший. И вообще, здесь все дураки, один я только умный.

Отто промолчал.

Они посмотрели столовую. Готов сравнил ее с хлевом, сказал, что в концлагерях лучше кормили.

— Пошли пиво пить, — предложил Готов. — Пил когда-нибудь наше пиво?

— Пил, да…

— И как?

— Как у вас говорят — «говно».

— Вот молодец, — Готов хлопнул немца по плечу, — я тоже так думаю. Но на безрыбье и канцер рыба.

Иностранный коллега согласился.

Они вышли из школы. Купили в магазине неподалеку по банке немецкого пива и сели на лавочку у подъезда кирпичной пятиэтажки.

Бабье лето затянулось. Начинался октябрь, и осень выдавала лишь желтая листва на деревьях. Историки сделали по глотку.

— Хорошо, — смакуя, сказал Готов. — Ну, как?

— Вот это лучше, — ответил Отто.

— Еще бы, двадцать семь рублей банка. Это тебе ни это, это тебе то.

Отхлебнули еще. Отто, увидев бомжа у мусорных контейнеров, жестом обратил внимание Готова:

— Рудольф, я хочу спросить. У вас так много нищих…

— Эти-то? — не дал договорить Готов, — Да они больше меня зарабатывают. За день, знаешь, сколько бутылок можно насобирать? Штук сто. Вот и считай: в месяце тридцать дней, бутылка стоит рубль. Итого: три тысячи… Забудь, Отто, это не Германия,

у нас народ каждую копейку не считает. Стеклотару в мусор выкидывают. А бомжики подбирают. И никакие они не бездомные, как многие думают, почти что у всех квартиры свои есть. А выглядят так убого вовсе не из-за того, что в результате пьянства перестали следить за внешностью. Это некий инстинкт, безусловный рефлекс, выработанный веками, — носить униформу того социального слоя, которому принадлежишь. Озолоти сейчас этого побирушку, думаешь, он станет «от Валентино» одеваться? Хрен! Ага, нищие они… пенсии всякие, пособия по инвалу. Что, скажешь, у вас таких нет?

— Есть, конечно, но не так много. В основном иностранцы.

— Да-а-а, иностранцы — это бич любого государства. Я не тебя имею в виду. Ха-ха!

Готов и Отто чокнулись банками. Из подъезда вышла старушка и злобно посмотрела на них. Немец вынул из кармана сигареты и закурил.

— А у вас в Германии есть ядерное оружие? — лукаво спросил Готов.

— У нас? Нет, — ответил Отто.

— А у нас есть! Вот! И не только бомбы. Ракеты. Крылатые. И мы никого не боимся.

— Мы тоже никого не боимся. Германия в НАТО, а у НАТО ядерное оружие есть.

Улыбка с физиономии Готова спала, но тут же возникла вновь:

— Где ты так хорошо научился говорить по-русски, ведь так и не рассказал?..

— В университете. Еще я год жил в России, когда собирал материал для научной работы. Потом пять лет жил в Москве.

Готова задело за живое: ишь, умник нашелся, наверняка ученая степень, а я перед ним распинаюсь… не ляпнуть бы чего лишнего.

— Не любят немцев у нас в России, — философски произнес Готов.

— Почему? — настороженно спросил Отто.

— Как тебе сказать? Лично я против немцев ничего не имею. И среди моих соотечественников есть те, кто лучше бы жил в Германии, чем в России, но все равно, память о немцах как об оккупантах все еще жива в умах людей. Тебя могут даже в задницу поцеловать за то, что ты немец, а за глаза: фашист. Вот как ты к Гитлеру относишься?

— Время было другое. А вообще Гитлер — позор нашей нации.

— А дед, наверно, твой так не думал?

Отто скорбно понизил голос:

— Мой дед был в сопротивлении в Польше. Он поляк…

— По отцу или по матери?

— Не понял, — слегка наклонил голову Отто.

— Я спрашиваю, твой дед — чей отец был, твоего отца или матери, — пояснил Готов.

— А-а, теперь понятно, он был отец матери.

— Что же другой дед?

— Не знаю. Я про него ничего не знаю.

— Да-а-а, зомбирование у вас похлеще нашего будет. Знаю, почему тебе про него ничего не рассказывали. Чтобы, значит, если ребенок спросит: «Папа, мама, почему Советский Союз Германию поимел во все дыры?», они сказали: «Был такой плохой человек Гитлер, который заставил великий немецкий народ пойти и сделать Советскому Союзу бо-бо, но твои дедушка с бабушкой были в сопротивлении и хотели злому Гитлеру вичкой по рукам нахлестать. А гестаповцы их не расстреляли, потому что они, гроссальтерн, умные, сильные и смелые, какими и должны быть представители арийской расы». Правильно?