Учитель истории

Ибрагимов Канта

А наутро, обеими руками обхватив больную голову:

— Андрюша в армию пойдет, как я, всю жизнь бедствовать будет, … а иного не дано; нет у Андрюши денег, нет у него жилья… Горе, столько лет служил, а даже крыши над головой для сына не дослужился. Зинку жалко, плачет дура, меня клянет. А я чем виноват? Служил верно, по Уставу!

Потекла жизнь в прежней колее, а тут, как-то поутру, побежал Степаныч в комендатуру. Вскоре вернулся; возбужденный, вроде радостный, а Шамсадова вдруг за ухо схватил:

— А ну, выкладывай,

жиденыш, — что у тебя с моей Зинкой? Что?.. Ну, да ладно, в честь праздника — пока милую, — он отпустил ухо Малхаза, и еще пребывая в похмелье, смешно продекламировал: — «Как там Малхаз? Как там Малхаз?» — дважды спросила. А про меня: — «Еще пьянствуешь? Всю мою жизнь пропил, и сына хотел» … Ну, да ладно! Новость-то какая! Поступил Андрюша, поступил! Двадцать пять тысяч за пять лет сразу заплатили! … Слушай, Тчамсадов, а откуда у них двадцать пять тысяч? Может, где нашли? Да нет; это ведь мой сын, умница, гений! Ты ведь сам это говорил. Умные люди сразу распознали и заплатили!

— Небось, жиды, — не без язвительности.

— Сам ты жид порхатый. А ну, пошел вон, не порть мой кислород, засранец… А ну, стой, так что у тебя с Зинкой? Что ж это она так нежно о тебе интересовалась? … О! Сейчас не до тебя. То клялась, что сюда больше никогда не вернется, а сегодня уже срочно вылетает. Надо пропуск ей заказать, а то могут и не пустить на остров… Тчамсадов помоги, надо все постирать, порядок навести.

После обеда примчался бледный Степаныч из комендатуры:

— Пропуск Зине не дают.

У Шамсадова сердце больно екнуло.

— Ну, она ведь хочет видеть меня… Это ведь позор! Что, моя жена шпионка, иль предательница? Они забыли, чья она дочь? … Нет, я это так не оставлю.

Так бы Степаныч ничего бы и не добился, да, к счастью Шамсадова, кто-то, видать, подсказал, слег на сутки Степаныч в санчасть, поводов было много, и на этом основании дали Зинаиде Павловне допуск на остров. После этого Степаныч из санчасти сбежал, и счастье Малхаза оказалось под угрозой.

— Зинке рыбки надо наловить, надо попотчевать жену-красавушку, — побежал Степаныч в подсобку, и уже оттуда другим тоном. — Кто водолазный костюм трогал? — и злым выйдя наружу. — Ты — жид? Ты… Ничего, сейчас мне недосуг, но я с тобой разберусь, черномазая харя.

Как заправский конспиратор, первые сутки Зинаида Павловна даже не поздоровалась с Шамсадовым, а на вторые, ночью, в густой дождь, осень здесь уже наступила, она тихонько постучалась в дверь.

— Малхаз, я Вам так благодарна! Вот, не знаю, что это, на себя еле напялила, под кофтой пронесла. Досматривали, как шпионку, — она положила на стол пухлый пакет. — Я Вам так благодарна. Степаныч еще не знает, а этот человек, правда, я его не видела, для Андрюши купил и трехкомнатную квартиру в самой Москве.

— Вы и Андрей этого стоите, — своей неизменной широкой улыбкой сиял Шамсадов.

— Есть и плохая

весть, — потупился взгляд Зинаиды Павловны. — Я знала, что эта картина не простая, глаз с нее не спускала, из-под носа увели.

— Я знаю, где она, — вроде важен Шамсадов.

— Послезавтра я уезжаю, … навсегда, — вместе с каплями дождя и слезы потекли по ее сочным щекам. — Я не знаю, что Вы замыслили, но поторопитесь… Я могу только еще на месяц отложить отставку Ивана, и вот, двести долларов, они везде нужны; здесь для Вас магазинов нет, но люди все на прилавках, все, везде продажны… А больше, не знаю, чем бы Вам помочь?

— Мне нужны аккумуляторные батареи для подогрева водолазного костюма, … пусть даже и подсевшие, вот такие, — Малхаз достал из-под кровати плоскую баночку, — или зарядное устройство.

— Не знаю, … завтра пойду в санчасть, в котельную… Если что найду — оставлю под крыльцом. Больше видеться не смогу, Степаныч подозревает.

— Ревнует, — усмехнулся Малхаз.

— Да ну, Вас! … А вообще, я поражаюсь Вашему самообладанию. Удачи Вам! Молю Бога, чтоб мы еще увиделись, только не здесь, — она крепко прижала щупленького Шамсадова, по традиции трижды поцеловала. — Храни Вас Господь!

И когда Зинаида Павловна уже выходила:

— Заберите у Ивана Степаныча все деньги, и спиртное слейте, ему же будет лучше.

И так совпало, что именно с отъездом Зинаиды Павловны, улетели все птицы, задули ветра, ветра, ветра, как обычно к зиме, будто со всех сторон, так что не укроешься. И круглые сутки дождь хлещет, океан бушует, ревет, у берегов пенится, слюнки пускает, «полигона» ждет.

Степаныч в тоске; то к свиньям пойдет, то к Малхазу пристанет, то пойдет в комендатуру — злой приходит, жена зарплату на сберкнижку перевела.

— Что-то картины твои не берут, халтуры лепишь, — недоволен Степаныч.

— А что рисовать, слякоть кругом. Да и надоели, видать, наши пейзажи. Мы могли бы авангардизмом заняться; вот что модно сегодня в мире, особенно в Японии пойдет.

— Так, займись, и побыстрее.

— Напылением надо, кислород нужен… Водолазный баллон подошел бы.

— Да? — зло мелькнули глаза Степаныча. — А заправить баллон — копеечка нужна.

— Деньги есть, — Шамсадов показал стодолларовую банкноту.

— Где взял? — вроде спокойно спросил Степаныч.

— Нарисовал, — натужно улыбнулся Малхаз, и он знал, что Степаныч как бык силен, но что такая у него прыть — не думал.

С удивительной проворностью Степаныч подскочил, скрутил Малхаза:

— Где взял? Где взял? Говори! — стал он его душить.

— Андрей, Андрюша, — успел выдавить Шамсадов.

— Что «Андрей»? — расслабил хватку Степаныч, но жертву не выпускал.

— Вы что думаете, — снизу, задыхаясь, еле выговаривал Малхаз, — оплата обучения и трехкомнатная квартира в Москве — все просто так?