Училка
Шрифт:
— Может, ты законы какие-то нарушила? Может, их трогать не надо?
— Ага, устав нарушила — монастыря этого, больше смахивающего на зоопарк. Дикие звери, которых все боятся, ни подойти, ни палкой ткнуть в морду — ничего. А я стала отвечать на хамство, вопросы неудобные задавать.
— Ты к ним задиралась?
— Да нет вроде. Но отчего-то они завелись.
— Пробовали на зубок.
— Я не знаю, Андрюш, — вздохнула я. — Я понимаю, что все работают с ними и телефоны они не топчут на каждом уроке. А я пока не смогла.
— А твой телефон растоптали? — уточнил Андрюшка. — Который я тебе
— Который ты мне подарил. Да, растоптал мальчик один. Большой, очень страшный. Как сумасшедший себя ведет. Нет нормальной логики в поведении. Звериная есть. Разорвать. И утвердить свое первенство. А человеческой нет. Человеческая только подлость у него.
— Слушай, Нюсь, может, тебе все-таки в институт? Там люди уже взрослые, они хотят учиться, ну хотя бы что-то хотят. Давай, а? Пока место не заняли?
— Нет, Андрюша, спасибо. Я хочу работать в школе.
— Прийти, поговорить с плохим мальчиком с этим? Могу в ухо дать, могу просто побеседовать…
Я покачала головой:
— Нет. Я должна сама.
На урок в восьмой «В» я чуть опоздала. Меня в коридоре задержала Роза, которая, несмотря на то что уже прозвенел звонок, решила познакомить меня с каким-то учителем. Пожилой, слегка прибитый дяденька тут же замер на месте, когда его окликнули:
— Дмитрий Борисович!
Он повернул к нам голову и стоял полубоком, вопросительно глядя на Розу.
— Вот, хотела вам представить новую нашу учительницу русской словесности. Она книжки пишет, переводчик, вот теперь с детьми пробует работать. А Дмитрий Борисович у нас руководит кружком исторической поэзии и загадок прошлого. Сам тоже сочиняет. Привлекайте Анну Леонидовну к работе, Дмитрий Борисович, она с удовольствием вам поможет!
— Да-да, конечно, — пробормотал Дмитрий Борисович, мельком оглядев меня. — Я пойду, там у меня… в библиотеке… мне там надо… с проектом…
— Идите! — царственно кивнула Роза. — Это… — она чуть понизила голос, — тот учитель, помнишь, я рассказывала… Поработал с детьми, не смог. Но мы его пожалели, нашли ему внеклассную нагрузку.
Я посмотрела на Розу. Зачем она мне сейчас это рассказывает? Главное, остановила его, окликнула…
— У тебя сейчас какой класс? — спросила Роза, видя, что я ничего не отвечаю.
— Восьмой «В».
— А! — коротко засмеялась она. — Ну иди. Потом расскажешь.
— Хуже, чем Громовский?
— Иди-иди, не дрейфь! — Роза махнула в сторону открытой двери. — Слышишь?
Из-за двери раздавался хохот, в основном голоса девочек.
Я подошла к двери.
— Ну, Семенова, ну ты вообще, ему же тридцать лет…
— А зато он так классно…
Я решила, что последнее слово, которое девочка, увидев меня, проглотила, мне просто почудилось. Ну не могут же они быть такими развращенными в пятнадцать лет. Развращенными — вряд ли. Но могут быть дурами.
— Садитесь, — сказала я, хотя никто и не думал вставать. У меня это слово, наверное, вылезает из подсознания.
Мы всегда вставали, когда я училась в школе. Я училась в прекрасной школе, немецкой. У нас было много евреев, не так много, как в английских спецшколах, но все равно они, как обычно, создавали приличную, интеллигентную обстановку. Да и другие ученики были, как сейчас бы
На что мотивированы дети, сидящие передо мной?
Я быстро оглядела класс. Девочек гораздо больше. Есть на вид очень милые. Вроде и мальчики нормальные, пока молчат, по крайней мере.
— Меня зовут Анна Леонидовна, я буду вести у вас русский язык и литературу.
— А Набо-окова мы будем чита-ать? — протянула ученица, сидящая у окна.
Ей, наверно, приходится вставать раньше других, чтобы сделать такой макияж и прическу. По нынешней моде часть волос ее была старательно зачесана в однобокую косичку. Несколько выпущенных с другой стороны прядей она явно с утра накручивала на плойку. Сложные трехцветные тени, темная, аккуратно растушеванная подводка вокруг глаз создавали вид томный, усталый, ощущение бессонной ночи, чего-то порочного, тайного…
— У тебя красивый макияж. Но зачем ты так сильно красишься в школу? — спросила я девочку-девушку.
Не знаю, как к ним относиться. Как к глупым детям или как к глупым юношам и девушкам? Кто-то еще похож на ребенка. Эта похожа на молодую продавщицу из косметического магазина, которой уже слегка наскучила ее монотонная работа и она развлекает себя, пробуя всю косметику, которая продается в ее магазинчике.
— Я не кра-ашу-усь, — ответила девушка, вытянув вперед губы и так и оставив их в положении буквы «у».
— Она не кра-асится, — передразнил ее какой-то парнишка, круглощекий, румяный, с худенькой шейкой, торчащими ушками. Бойкий парнишка. — Она не красится, она така-ая кра-аси-ивая…
— Ну хватит, Сапожкин, хватит! — кокетливо отмахнулась девочка.
Я стояла и смотрела на этих странных детей. Они хихикали, переговаривались, они быстро, за пару минут, поняли, что я не представляю для них опасности. Нет, я даже не думала, на что подписываюсь, идя в школу. Ну что, хватит, наработалась? Может, взять и уйти? Что, мне сейчас рассказывать им про правила пунктуации в простом предложении? Про вводные слова? Про междометия? Приводить примеры из русской литературы? Из Тургенева, Пушкина, Толстого? Зачем им это? Никто из них ничего и никогда писать не будет — такого, где важен порядок слов, где одна запятая меняет смыслы… Фамилии эти для них — как чучела на огороде. Ворон отпугивать. Не читали они ни строчки ни Тургенева, ни Пушкина, ни Толстого, ни Чехова… Я остановила саму себя. В классе сидит — я быстро посчитала на глазок — семнадцать человек. Почему я по одной глупой девочке решила, что никому не нужна русская грамотная речь, пунктуация, Толстой с Чеховым? Да и девочка, в конце концов, знает, кто такой Набоков.
— А что ты из Набокова хочешь почитать и обсудить в классе? — спросила я, уже зная, что делаю очередную ошибку.
— «Лоли-и-иту»… — жеманно ответила девочка и посмотрела на высокого, довольно красивого мальчика.
— Давайте обсудим, если кому-то еще это интересно, только на литературе.
— Это интересно Семеновой, потому что она встречается только со взрослыми мужчинами, — проговорила крупная девушка с открытым, спокойным лицом и копной рыжих волос, стянутых сзади у шеи резинкой.