Училка и мажор
Шрифт:
«Выходи, я под домом».
Свисти, свисти, как будто я должен дома торчать сутками и ждать его величество. Откладываю смарт и снова перевожу взгляд на Васю. Гляделки продолжаются пару минут.
—У меня на лице цветы не растут, — хрипло выдает Вася, посильнее кутаясь в халат. Ноги в высоких шерстяных носках приклеиваются друг к дружке. У меня галочка на ноги, мама часто болела простудными, а потом и циститом, она всегда носила только теплые носки, при удобном и неудобном случае напоминая мне держать ноги в тепле. Я держал и держу, а теперь вот Васю буду кутать.
Меня одновременно
—А мне нравится, я и смотрю. Жалко, что ли?
Вася краснеет еще сильнее, отодвигает тарелку, но я перехватываю ее и иду к мойке. Я мою посуду, серьезно? Это долбанный нонсенс. Клык бы упал на пол и ржал бы до завтра, если бы увидел.
Телефон снова оживает. Чертыхаясь, смотрю на экран.
«Мне зайти к вам, чтобы помешать, или ты выйдешь сам?».
Еб*шки… воробушки, примчался. Да что ж ты за человек такой, портишь все, к чему прикасаешься?! Настроение летит в трубу.
Помыв посуду, я поворачиваюсь к Василисе, которая схватилась за чашку так сильно, что кажется, она сейчас лопнет под таким прессом. Пьет и смотрит на меня. Не моргает. Неужели боится?
—Я сейчас уйду, но чуть позже мы поговорим, ладно? Обещай не брать дурного в голову и тяжелого в руки.
Влащенко удовлетворённо кивает, может даже облегченно выдыхает, или просто все это время не дышала и теперь довольно глотает воздух. Не убежишь, малыш. Ты от меня теперь никуда не денешься.
—Советую брать трубку сразу же, а то я приеду и отшлепаю. Будет больно, — замолкаю, наблюдая за реакцией. Она есть, еще какая. Щеки Васи наливаются алым цветом, а в моих штанах становится ощутимо тесно. — А потом приятно.
Подхожу и смазано целую в щеку, съезжая ближе к уголку губ. Влащенко замирает и натягивается струной, а я в это время легонько веду ладонью по шее и наклоняю голову девушки в сторону, чтобы еще пару раз пройтись губами по нежной бархатной коже на пульсирующей жилке. Раз и два. Кровь бьет по венам, кипит.
—Будь умничкой, я скоро приду.
Вот только пошлю на хер одного мудака, и я весь твой.
Прознал-таки зараза. Почему-то сама мысль, что он знает адрес моей девочки, заставляет кровь в жилах кипеть. Сука. И ведь она в его вкусе! Дожились, я уже во вкусах отца разбираюсь. Но ведь та тоже была молодой, а может и есть. Хер его знает, а я точно знать не хочу.
Спускаясь по лестнице, уже вижу этого напомаженного индюка.
Вот бесит меня его долбанная привычка облачаться в костюмы по поводу и без. Сколько себя помню, сколько его помню, все время в этих иссиня-черных костюмах и белых рубашках, от которых меня воротит. Нет, я не то, чтобы совсем против них, но отец заставил меня испытывать ко всему этому своего рода отвращение, которое ничем не выбить уже. А потому я предпочитаю байкерский стиль, косухи, футболки, свитера без намека на классику и высокие сапоги-берцы, а там и кеды на межсезонье.
Теперь просто
Ветер сдувает аккуратно зачесанные волосы Белова, когда массивная фигура поворачивается ко мне с тем же удивительно спокойным лицом, что и обычно. Бесит. Его спокойствие порой доводит меня до ручки, как когда-то доводило мать. Только на ринге некогда спокойные черты обретали особые формы, но и там он учил одному — превращать гнев в силу и не давать волю эмоциям, иначе бой будет проигран в первые минуты.
Хренов учитель, мать вашу.
—Неужели ты думал, что я не в курсе о месте жительства твоей новой пассии? Может тебе уже сюда переехать? — Белов ухмыляется и поднимает взгляд на окна Васи. За отцом стоят охранники. Жека и второй ноунейм, тоже морда кирпичом. Бляха, ну что за цирк на выезде?
—Может тебе пора сходить на хер? Ты че ко мне прицепился? Вспомнил о родительских обязанностях?
Отец хмурится и переводит на меня нечитаемый взгляд. Помимо такого белого листа, у него всего три эмоции: презрение, оценивание и злость.
—Я о них никогда не забывал.
Конечно, он просто был занят. Был нужен кому-то другому, кому-то там…за пределами дома, где были я и мама, которые ждали его как новогоднего чуда. Особенно мама, женщина плакала по ночам, а когда он приходил выпивший и с неизменным сладким запахом, кормила его и уходила к себе, заливаясь слезами. Я хоть и был маленьким, но не дураком. Пихал в нас бабки, как будто эти бабки кому-то были нужны.
Денег было завались, но ими не восполнить отсутствие отца. Да, пусть каждые выходные он куда-то брал меня, сначала в парк аттракционов, потом на машинки, а затем на боксерский ринг, но всего этого было мало. Я жил от субботы до субботы, вглядываясь в окно как чертов псих. Ожидая его. И страшась одновременно, потому что с приходом отца мать плакала сильнее и чаще.
А ее я любил очень сильно. И с ее смертью во мне умерла какая-то частичка.
—Разумеется, ты просто клал на них свой гуляющий налево и направо хер, — выплевываю ехидно.
По теперь уже напряженному лицу проходит судорога негодования. Не ожидал, что я не смолчу снова? Думал, что я что? Проглочу и забуду?
—Ты забываешься, с кем говоришь.
—А с кем я говорю? С тобой я вообще говорить не хочу, но меня не спрашивают, например. Чем давить будешь? Авторитетом? Или еще чем поинтереснее? Авторитета нет, давай следующий аргумент. Повесомее.
—Захлопни рот, иначе…
Руки сжимаются в кулаки, охранники за спиной делают шаг назад, понимая, что тут назревает семейная сцена. Ну а чего нет? Послушайте.
—Иначе что? Убьешь меня, как убил мать? Что иначе? — нарочно выкрикиваю, чтобы услышали эти два остолопа. Пусть понимают, у какого чудовища работают.
—Сядь в машину и поговорим.
—Хер ты угадал, никуда я не сяду, — достаю из кармана ключи от финика и иду по направлению к машине. — И прямо сейчас я сваливаю отсюда, а тебе советую не отсвечивать в моей жизни. Говна кусок.