Ученик
Шрифт:
Урсула уже вовсю фотографировала. Она аккуратно ходила по комнате, стараясь не наступать на кровь. Всегда первая на месте, если только могла. Она подняла взгляд, кивнула в знак приветствия и продолжила снимать. Торкель задал вопрос, ответ на который уже знал.
– Такое же?
– Абсолютно.
– Я по пути сюда позвонил в «Лёвхагу» [2] . Он сидит, как сидел.
– Это нам вроде и так известно?
Торкель кивнул. «Не нравится мне это дело», – думал он, стоя в дверях спальни и глядя на убитую женщину. Ему уже доводилось стоять в дверях других
2
«Лёвхага» – психиатрический стационар закрытого типа.
Хинде приговорили к пожизненному пребыванию в «Лёвхаге».
Он даже не обжаловал.
И по-прежнему сидит там.
Однако новые жертвы были идентичными копиями его жертв. Руки и ноги связаны таким же образом. Перерезанное горло. Даже голубой оттенок белых ночных рубашек точно такой же. Это означало, что человек, которого они ищут, не только серийный убийца, но и copycat [3] . Некто, по какой-то причине копирующий убийства пятнадцатилетней давности. Торкель посмотрел в свою записную книжку и снова обратился к Урсуле. Она принимала участие в тот раз, в девяностые годы. Она, Себастиан и Тролле Херманссон, которого потом в принудительном порядке отправили на пенсию.
3
Имитатор (англ.).
– Муж сообщил, что около девяти утра получил ответ на смс, а в час дня нет, – сказал он.
– Может соответствовать. Она мертва уже более пяти часов, но меньше пятнадцати.
Торкель лишь кивнул. Он знал, что Урсула права. Если бы он спросил, она бы указала на то, что rigor еще не достиг ног, autolys недостаточно выражен, начали образовываться tache noire [4] и прочее на судебно-медицинском жаргоне, который он, невзирая на долгие годы в полиции, так и не позаботился освоить. Если спрашиваешь, тебе отвечают на нормальном шведском языке.
4
Rigor, rigor mortis – трупное окоченение (лат.), autolys – аутолиз, саморастворение клеток (лат.), tache noire – трупные пятна (фр.).
Урсула вытерла тыльной стороной ладони пот со лба. На втором этаже было жарче, чем на первом. Июльское солнце палило весь день. В комнате жужжали мухи, привлеченные кровью и пока еще не заметным глазу, но уже начавшимся разложением.
– Ночная рубашка? – поинтересовался Торкель, в последний раз взглянув на кровать.
– Что с ней такого? – Урсула опустила камеру и присмотрелась к старомодной хлопчатой рубашке.
– Она одернута.
– Возможно, муж. Чтобы ее немного прикрыть.
– Я спрошу его, прикасался ли он к ней.
Торкель покинул дверной проем. Вернулся на кухню, к безутешному мужу. Это дело ему очень не
Высокий мужчина проспал несколько часов. Придя домой, он рухнул в постель. Так он поступал всегда. Ритуалы. В крови у него бурлил адреналин. Он толком не знал, что происходило, но задним числом казалось, будто за то короткое время, что он активно действовал, растрачивался недельный запас энергии. Но вот он очнулся. Часы прозвонили. Настала пора быть эффективным. Снова. Он вылез из постели. Так много еще нужно сделать. И все надо непременно выполнять правильно. В нужное время. В правильном порядке.
Ритуалы.
Без них все превратилось бы в хаос. Хаос и страх. Ритуалы создавали контроль. Делали зло меньшим. Боль менее болезненной. Ритуалы не подпускали тьму.
Мужчина присоединил фотоаппарат «Никон» к компьютеру и быстро и привычно закачал туда 36 снимков.
Первый – когда женщина, плача и скрестив руки на груди, стояла в ожидании, пока он даст ей ночную рубашку. Кровь из одной ноздри стекала на нижнюю губу. Две капли по пути на пол задели ее правую грудь, оставив красные следы, точно дождь на оконном стекле. Раздеваться она поначалу отказывалась. Думала, что одежда ее, возможно, защитит. Спасет ее.
На тридцать шестом, последнем снимке, ее безжизненный взгляд устремлен прямо в камеру. Он тогда присел возле кровати на корточки и наклонился поближе, так близко, что чувствовал тепло крови, которая все сочилась и сочилась из зияющей дыры в горле. Б'oльшая часть крови к тому времени уже покинула тело и более или менее впиталась в простыни и матрас.
Попутно он быстро проверял фотографии. Ночная рубашка надета. Нейлоновые чулки. Узлы. Трусы сняты. До содеянного. После. Нож в работе.
Страх.
Осознание.
Результат.
Все выглядело хорошо. Все 36 пригодны для использования. Отлично. Несмотря на почти неограниченную мощность цифрового аппарата, ему хотелось держаться в рамках старой пленки. 36 снимков. Не больше и не меньше.
Ритуалы.
Когда Торкель спустился с лестницы, Билли стоял на коленях возле входной двери.
– Насколько я вижу, на двери никаких повреждений нет, – сообщил он своему начальнику. – Похоже, его впустили.
– Когда мы приехали, была открыта дверь на террасу, – уточнил Торкель.
– Ее открыл муж, когда пришел, – согласно кивнул Билли. – Она, по его словам, была заперта.
– А он уверен? Он, казалось, плохо соображал от шока.
– Говорил он довольно уверенно…
– Я спрошу его еще раз. Где Ванья?
– Снаружи. Она только что приехала.
– Наверху, в кабинете, стоит компьютер, – Торкель кивнул в сторону лестницы, с которой только что спустился. – Возьми его с собой и посмотри, не найдется ли там чего-нибудь. Желательно такого, что связывает ее с остальными.
– Значит, она третья?
– Многое указывает на то, что да.
– Мы будем кого-нибудь подключать или…?
Билли не договорил. Торкель понял, что он, собственно, имел в виду: «Будем ли мы подключать Себастиана Бергмана?» Торкель уже сам подумывал об этом, но сразу отбросил эту мысль. Минусы казались очевидными и значительно перевешивали плюсы, но так было до сегодняшнего вечера.
До третьей.
– Посмотрим.
– Я хочу сказать, учитывая то, кого он копирует…
– Я говорю, посмотрим.