Ученик
Шрифт:
– Мои глаза! О, мои глаза! Я ничего не вижу! Мои глаза! Убейте их! Убейте!
У меня было такое впечатление, что мое тело оторвали от пола и швырнули к потолку. Такой неимоверной легкости, такого ощущения невесомости собственного тела я никогда не испытывал. Ожившее в моих руках оружие казалось игрушечным, отлитым из воздушной пены, а не выкованным из тяжелой стали.
Справа от меня, приподняв над головой посох, стоял, улыбаясь, Странник, слева, выгнув черную вылизанную спину дугой, страшно шипел Ванька, сорвавшийся или, скорее, спрыгнувший со страшной
Облитые железом люди попятились от нас, но тут вперед вытолкнулся высокий воин с кроваво-красным плюмажем на шлеме. Взмахнув длинным кинжалом, зажатым в руке, он проревел сквозь забрало:
– Чего вы испугались! Их же всего двое. Мы их просто задавим. Или вы хотите побеседовать в подвале Искры с хозяином!
С глухим ворчанием вся толпа медленно стала надвигаться на нас.
– Этот петух прав, – не поворачивая головы, пробормотал Странник. – Они нас просто задавят. Я их задержу, а вы прорубайтесь к выходу и уходите к океану.
– Мы тебя не оставим, – ответил я за всю свою компанию и тут же услышал тихий скрип за спиной.
Быстро обернувшись, я увидел, что часть деревянной панели, которой был обшит обеденный зал, отошла в сторону, и из темной ниши высовывается раскрасневшаяся физиономия Лаэрты. В руке она с необыкновенной легкостью держала мою тяжеленную клетку с Крохом-ворчуном. Одним движением забросив меч и кинжал в ножны, я метнулся к ней и, выхватив клетку из ее маленьких ручек, водрузил ее на стол, прямо посреди объедков и битой посуды. Крох так же неподвижно и безучастно восседал на черной деревянной жердочке, поблескивая своим несуразным шнобелем и черными глазками.
Железное воинство опять приостановилось. Странник опустил свою дубину и понимающе заулыбался.
– Они сдаются… – раздался неуверенный голос, введенный в заблуждение моими пустыми руками и мирной, спокойной позой Странника.
Я улыбнулся и обратился к закованной в броню толпе:
– Что, ребята, страшно с нами связываться?
Толпа глухо заворчала.
– Ничего, сейчас я освобожу вас от всех ваших страхов.
Я, внутренне напрягшись, повернулся к клетке и хлопнул в ладоши перед носом своей драгоценной птички.
Раздался знакомый и ожидаемый рев. Правда, на меня он почему-то не произвел прежнего впечатления. «Неужели неудача», – пробормотал я разочарованно себе под нос.
– Нет, удача, – громко ответил я сам себе, когда проскрежетал железный засов закрывающегося клюва, и я повернулся к притихшему залу.
Большинство вояк неподвижно лежало в самых нелепых позах, некоторые пытались ползти, явно не ориентируясь в пространстве, четверо или пятеро стояли, но исключительно потому, что у них заклинило сочленения панцирей. В воздухе усиливался аромат свежих нечистот и давно не мытого человечьего тела.
– Я же просил не пугать страхи в моем доме, – раздался из-под прилавка густой бас хозяина.
Крох, не обращая ни на кого внимания, протянул лапу сквозь прутья клетки, уцепил шмат ветчины и отправил его себе в рот.
Мы со Странником расхохотались. Но наше довольно истеричное веселье прекратила Леди. С моего плеча спокойным холодноватым голоском она сказала:
– Так мы не решили, к кому из магистров нам лучше двигаться.
– Мы сделаем так, – быстро и непререкаемо заявил Странник. – Вы отправляетесь в горы к Синему Магистру. Для вас эта дорога и ближе, и привычнее. А я направлюсь в сторону моря, к Голубому. Если Синий не захочет тебе помочь, я постараюсь убедить Голубого собрать совет и решить все миром. Хотя я уверен, что рыжий, – кивнул он в мою сторону, – все решит сам, и Магистрам это решение придется не по вкусу.
– Едем! – согласился я. – Едем немедленно! Неизвестно, что предпримет теперь Арк. Он же теперь знает, где мы. В следующий раз мы можем не отбиться.
– Арк вряд ли что сможет сейчас сделать, – улыбаясь, сказал Странник. – Насколько я понял, твой кот выдрал ему глаза, а это не то, что отрубленная рука – глаза за две недели не отрастишь. Так что считай, что Арк выбит надолго, не меньше, чем на год. Если он этот год проживет… – добавил он задумчиво. – Но поторопиться надо, мы не знаем, насколько информирован Красный.
Мы вчетвером направились к выходу, но я вернулся к столу и, достав из потайного кармашка крупный неограненный изумруд, положил его на стол со словами:
– Хозяин, это от меня за причиненный ущерб и излишние хлопоты. – Затем повернулся к Лаэрте и, не раздумывая, приник к ее теплым ласковым губам. Задохнувшись долгим поцелуем, я наконец оторвался от нее, открыл глаза и прошептал: – Я никогда тебя не забуду, Фея, – и помчался следом за Странником и Ванькой.
За дверью Странник молча хлопнул меня по плечу и исчез в темноте. Я свернул в знакомый проулок и, ввалившись во двор конюшни, закричал:
– Миша, моего коня, быстрее!
Тут же из конюшни вынесся Ворон в полной сбруе и под седлом, на котором умостилась маленькая фигурка моего друга с развевающимся за плечами хвостом. Лошадный скатился на землю, а я, практически не останавливая Ворона, вскочил в седло и, почувствовав, что Ванька устроился на моем бедре, направил Ворона к воротам. Через несколько секунд мы мчались по улице, покидая славный город Мох.
7. Вечник
…Человек стал «венцом творенья» вовсе не потому, что был наделен разумом – мало ли среди людей полных кретинов, которые вполне процветают. Нет, он стал первым в нашей биосфере, потому что может потрясающе приспосабливаться к любой, самой, казалось бы, невыносимой окружающей среде, к самым невероятным событиям.
Я думаю, если человек в своей немыслимой гордыне сумеет создать животное, машину или их симбиоз, способных лучше приспосабливаться к этому изменяющемуся миру, он сам быстро исчезнет…