Ученица чародея
Шрифт:
Малышка на руках матери надула пухлые щеки и срыгнула прямо на великана. Тот неловко улыбнулся и поспешил стереть платком детскую шалость с сюртука.
Этьен подал мне руку и подвел к матери:
– А это мадемуазель Абели Мадлен Тома де Клермон-Тоннэр, которая буквально вчера спасла мне жизнь и к тому же является моей родственницей. Правда, очень дальней. Как и мадам Тэйра.
– Что-то слишком многие тебя уже спасали, не пора ли перестать лезть в неприятности и поберечь свою шкуру? – шепнула ему на ухо женщина, но так, чтобы я услышала.
– Мадам, – я сделала реверанс и искренне
– Судари и сударыни, знакомьтесь: перед вами моя любимая матушка, мадам…
– Рашаль, Жаннетта Рашаль, – вдруг вставила женщина вместо ожидаемого «Годфруа» и, вспомнив о приличиях, добавила: – Добро пожаловать в мой дом, господа! Прошу, проходите, располагайтесь. Поди, устали с дороги.
– Абели, а это Антуанетта, – показал Этьен на стройную смуглую девочку, которую я увидела первой. Та посмотрела на меня с любопытством и спросила в лоб:
– Вы новая подружка нашего Тити?
Я смутилась, а Этьен щелкнул пальцем сестрицу по носу:
– Что ты бормочешь, поросенок?
– На тебя, братец, все девицы вешаются, – ехидно улыбнулась Антуанетта. – Все до одной. Хоть хворостиной отгоняй. Думаешь, не помню?
«Ах, негодница маленькая! – подумала я. – Да ведь она ревнует меня к брату». Но своего Антуанетта добилась – сообщение о девицах меня не порадовало.
– Уж точно не просто подружка, – подмигнул сестре Этьен.
Черноволосая малышка, как две капли воды похожая на лекаря, даром что без усов, требовательно дернула Этьена за штанину:
– Тити, ты отвезешь нас к папе?
Он подхватил ее на руки и покачал головой:
– Нет, Клодин, к папе мы не поедем.
– Тогда привези его к нам, – черные глазенки сверлили Этьена, как буравчики. Малышка упрямо заявила: – Я хочу к папе!
С тревогой я заметила вокруг девочки красновато-бурое облако. Рубин в мешочке на груди нагрелся, и я внезапно почувствовала силу. Хм, а ведь у девочки есть дар. Или будет. С этим ребенком надо держать ухо востро.
Этьен серьезно посмотрел на Клодин:
– Мы не поедем к папе. И папа не приедет. Он не может.
Девочка ударила кулачком Этьена в грудь, стараясь сделать больно, и, поджав губы, сказала:
– Плохой-плохой! Из-за тебя я тут, а папа – нет. Вот вырасту, и к папе уеду. Так и знай!
Этьен поставил ее на землю и погрозил пальцем:
– Кто грубит старшему брату, а? Накажу.
Клодин показала ему язык и убежала в дом.
– Яйцо требует от цыплят, чтобы они не пищали, – покачал головой Этьен.
– Она все время так. Уже сил с ней никаких нет, – вздохнула мать.
«Яблочко от яблоньки», – подумала я, чувствуя, что проблем с малышкой не оберешься.
– А вы из благородных, мадемуазель? – поинтересовалась мадам Рашаль.
– В некотором смысле, – робко улыбнулась я.
– Ну, тогда не гневайтесь, у нас тут все просто, – сообщила мать Этьена с недобрым вызовом, и мне сразу расхотелось с ней жить.
На
Этьен, уметая со стола все съестное, с азартом врал о наших приключениях, но умалчивал о неприглядном участии отца и всевозможных ужасах, которые нам довелось испытать. В его устах наше путешествие выглядело приятным развлечением с легким налетом риска. Будто на охоту поехали… Впрочем, врал Этьен складно. Мадам Тэйра поддакивала, Огюстен удивлялся и молчал, смущаясь от не по-детски заинтересованных взглядов Антуанетты. Я же радовалась возможности провести спокойный вечер без погонь и демонов, тому, что можно просто сидеть, попивая терпкое Бургундское из бокала, смотреть на Тити и наслаждаться незатейливым ужином.
Матушка Этьена, узнав о том, что я – племянница Моник, стала смотреть на меня ласковее. А после того как Этьен что-то нашептал, когда увязался за ней на кухню, мадам Рашаль даже благосклонно улыбнулась. Я радостно вздохнула: а, может, мы все-таки поладим.
Когда стемнело, каждому из гостей выделили по комнате. Мне досталась чистая, уютная спаленка под крышей. Служанка отдала мне кувшин с теплой водой, свечу и удалилась.
Раздевшись до рубашки и распустив косу, я легла на перину. Несмотря на усталость, спать совсем не хотелось. Было душно. Я распахнула окно, впустив внутрь свежесть, и заслушалась трелями сверчков, этих незатейливых певцов ласковой ночи.
Прямо у створок раскинула толстые ветви яблоня. Я дотянулась пальцами до крошечных завязей, обещавших к августу стать сочными плодами. Похоже, урожай будет хорошим. Легкий ветерок перебежал по листьям, заставляя их трепетать, забрался мне под рубашку, даря приятную прохладу, заигрался волосами.
Под окнами сильно пах жасмин, усыпанный белыми цветками. Я села на подоконник, думая об Этьене. Даже удивительно, в кого он такой красавец – родители особой красотой не блещут, и сестры лишь милы, не более. Жаль, он сейчас занят разговорами с матушкой, но им многое надо обсудить без чужих ушей. Да и мне стоит подумать.
Огни в комнате на первом этаже погасли, и дом погрузился в темноту. Впрочем, так было даже лучше. Неужели Господь дарует мне спокойную ночь? Возможно, теперь так будет всегда и стоит забыть о страшных приключениях, словно они были придуманными, как те веселые истории Этьена?
От ствола дерева послышался шорох. Я выглянула с любопытством. Кот? Судя по треску, неприлично большой и неуклюжий. Наверное, тот, что терся о мои ноги под столом во время ужина.
– Кис-кис, – позвала я тихонько.