Участок
Шрифт:
– Извините, – сказал он. – Это я не вам.
– А я и не подумала, что мне! – холодно ответила Людмила и поехала дальше.
Отсмеявшись, Суриков, которому надоело торчать на телеге с милиционером посреди села, попробовал свои способности. Тщетно.
Мимо шел Микишин, серьезный и работящий мужик, любящий во всем доказывать свою умелость. Он заинтересовался проблемой. Применил мастерство – и Сивый сделал несколько шагов. Но опять встал.
Подъехал на тракторе Володька Стасов. Тоже попробовал. Мерин стоял.
Юлюкин,
Вскоре вокруг телеги собралась небольшая толпа. Сивого крыли так, как, возможно, за всю прежнюю жизнь не приголубливали. Но ему чего-то не хватало. Слова-то словами, но, видимо, сам голос тоже играет роль.
– Тембр у нас не тот! – высказал Вадик догадку.
Но эту догадку тут же опровергла появившаяся Липкина. Увидев Кравцова, она вспомнила утреннюю обиду и высказала милиционеру все, что о нем думала. Не стесняясь. Во весь голос. И несмотря на то, что тембр ее был менее всего похож на тембр покойного Максимыча, Сивый вдруг дернул и не просто пошел, а пустился рысью, а тут спуск, мерин понес, Кравцов выпал на первом же ухабе, Суриков катался по телеге, пытаясь не слететь – и себе же во вред, потому что телега вскоре перевернулась и накрыла его. Он чудом остался жив и даже не очень ушибся.
Суриков чудом остался жив и даже не очень ушибся.
И вот уже вечер. Кравцов наварил Цезарю гречки, которую привез с собой, вывалил туда полбанки тушенки, а остальное съел сам в холодном виде. Достал еще банку, сказал Сурикову:
– Давайте открою, поедите.
– Пошел ты, – невежливо ответил Суриков. Он лежал на кровати, примкнутый к ней, и злился.
– Вы, Суриков, сказали, что утопили бы участкового. За что? – неожиданно спросил Кравцов.
– За то же, что и тебя утопил бы. Много о себе думаете. Власть, ё!
– Но ведь власть. Или так скажем – обеспечение правопорядка.
– Он в самом бы себе порядок сперва навел! Пил, как последний, от жены за Клавдией-Анжелой ухлестывал! Все видели!
– За Клавдией и Анжелой? – не вполне расслышал Кравцов. – За обеими сразу, что ли? Они кто?
– Не они, а она. По паспорту Анжела, а крестили Клавдией. Вот она и просит, чтобы Клавдией называли. А ее и так, и так. Продавщица она.
– Ясно. А жена Кублакова ревновала?
– Конечно, ревновала – сковородкой по лбу!
– Это опасно. Убить можно.
Суриков глянул на Кравцова настороженно.
– Ты на что намекаешь? Все, я тебе ничего не говорил!
Неожиданно явились Мурзин и Куропатов. Причем трезвые. Мурзин держал речь, а Куропатов
– Мы в общественном смысле, – сказал Мурзин. – То есть от лица общественности хотим на поруки взять. Правильно, Михаил?
Куропатов кивнул.
– Очень жаль, не получится, – сказал Кравцов. – Нет теперь такой формы. Да и раньше была только за мелкие нарушения.
– А у него разве не мелкое? – удивился Мурзин. – Никого не убил, не ограбил. Не украл даже. Правильно, Михаил?
Куропатов кивнул.
– Нет, мы понимаем. Надо осторожно с женщинами, – сказал Мурзин. – Но у нас ведь русский национальный характер! Мы если работать начинаем, нам же удержу просто нет. Правда ведь, Михаил?
Куропатов кивнул.
– А если уж что другое... Тоже помалу не получается, – с сожалением сказал Мурзин. – Но мы будем учиться. По чуть-чуть. Это даже Минздрав не запрещает. Сам в городе видел рекламу, а под ней подпись: «Чрезмерное употребление вредит». Чрезмерное! А если по чуть-чуть – получается, не вредит! Видел, Михаил, рекламу?
Куропатов кивнул.
– Смотря что считать по чуть-чуть, – со знанием дела сказал Кравцов. – Кому-то и литра зараз мало.
Куропатов вдруг встрепенулся.
– Это верно! – сказал он. – Вот, например, я...
Но тут Мурзин дернул его за руку, и он умолк.
– Без толку, ребята! – подал голос Суриков. – Его из города за это прогнали: не понимает человек жизни!
И друзья, потоптавшись, ушли.
А вскоре пришла Наталья. Она посмотрела на мужа с жалостью, а тот отвернулся, наказывая ее невниманием за предательство.
– Покормить можно? – спросила Наталья.
– Конечно, – разрешил Кравцов.
Наталья выложила на стол вареную курицу, помидоры, огурцы, хлеб. Нерешительно достала бутылку с мутноватой жидкостью и вопросительно глянула на Кравцова. Тот мысленно рассудил: что ж, время позднее, скоро спать, почему не облегчить участь человека? И кивнул. Наталья поставила бутылку на стол. Стук донышка был очень легким и тихим, но Суриков сверхъестественным образом услышал и сразу понял значение этого стука.
– Ладно, – сказал он, резко повернувшись, – не подыхать же с голоду!
Кравцов перемкнул ему наручники вперед, он сел за стол, жадно выпил стаканчик, налитый ему сердобольной рукой Натальи, и принялся закусывать.
– Вы бы тоже, – предложила Кравцову Наталья.
– Спасибо, я ел.
– А рюмочку?
– Не пью.
– Товарищ милиционер, – сказала Наталья, – отпустите его. Если хотите, я письменную гарантию напишу, что он будет себя нормально вести. Да, Вась?
Суриков промолчал.
– Я ведь сама виновата! – созналась Наталья. – Человек с похмелья мучается, а я жадобничаю, не даю ему. Это любой из себя выйдет! Нет, он пить не будет теперь, он теперь наученный, да, Вась?