Уцелевший
Шрифт:
— Правильно, — спокойно ответил де Ришло. — Не в натуре нашего друга вести себя нелюбезно, а уж тем паче обращаться с людьми подобным образом: не казать носа в гости битых три месяца — безо всякой, заметь, объяснимой причины, — тебя не уважить, налгать по телефону с три короба невесть ради чего... Да, полагаю, что бедняга, как ты выразился, «угодил в прескверный переплет». Иначе не стал бы Саймон Аарон увиливать и от меня, и от Ричарда.
— Но что же могло стрястись?!
Громадный кулачище Рекса с громоподобным стуком обрушился на стол:
— Представить невозможно положение, в котором он постеснялся или побоялся бы просить нашей помощи!
—
— Простите, но это кажется сомнительным. Отец мой составил себе чрезвычайно высокое мнение о деловых способностях Саймона. Львиная доля процентов по нашим ценным бумагам проходит через его руки — безошибочные, надежнейшие. И уверяю: запутайся Аарон в биржевой игре, обожгись на какой-либо рыночной неудаче — мы незамедлительно узнали бы обо всем. Нет, если предполагать неладное, то скорее можно заподозрить нежданную и роковую любовь, страсть, лишающую воли и доводящую до беспамятства.
На краткое мгновение лицо герцога де Ришло озарилось добродушной, слегка цинической усмешкой:
— Навряд ли, — протянул он, пригубливая высокий стакан, полный рубинового, искрометного шамбертена. — Влюбленные тянутся — заметь, совершенно естественно и непроизвольно тянутся к близким друзьям, делятся восторгами либо горестями, уж как повезет. Женщина в этой истории не замешана, поверь моему опыту, голубчик.
Некоторое время Рекс ван Рин и герцог сидели безмолвно, глядя поверх поверх низкой яшмовой вазы, откуда тянулись во все стороны длинные стебли благоуханных розовых орхидей. Рекс, широкоплечий исполин, мужественный, неимоверно сильный, кривился и морщился, не в силах обуздать снедавшее его беспокойство. Де Ришло — худощавый пожилой мужчина среднего роста, с аристократически тонкими руками и коротко стрижеными седыми волосами — выглядел почти хрупким, однако на длинном породистом лице не замечалось ни малейших следов увядания. Орлиный нос, широкий лоб и кустистые «мефистофельские» брови делали герцога до чрезвычайности похожим на портрет придворного кавалера, принадлежавший кисти Ван-Дейка и равнодушно взиравший на собеседников с противоположной стены. Вместо привычного черного костюма герцог облачился в смокинг густого винного цвета с бордовыми лацканами, и гамма оттенков лишь усиливали сходство де Ришло со средневековым дворянином.
Прочистив горло негромким кашлем, герцог спросил:
— Ты, случаем, не слыхал о некоем господине Мокате, Рекс?
— Нет, ни сном ни духом не ведаю. Кто это?
— Новый приятель... друг Саймона, обитающий с ним бок о бок на протяжении последних месяцев.
— Прямо в Клубе?
— Нет-нет. Саймон, видишь ли, больше не живет в Клубе. Неужто не написал ни словечка? В прошлом феврале Аарон купил себе дом — старое, просторное, начинающее потихоньку разрушаться от ветхости строение, запрятанное в самом конце одного из тупиков, глухих улочек в Сент-Джонс Вуд.
— Место мне знакомо. Сразу же за Риджент-Парком, верно?
Де Ришло кивнул.
— Но какого дьявола?..
Де Ришло предостерегающе поднял указательный палец.
— Умоляю, друг мой, нынешним вечером остеречься от подобных выражений. Потом растолкую, почему; а, возможно, и не потребуется растолковывать.
— В Мэйфере можно снять столько милых, славных домиков! Занесло
— Сие-то и загадочно, Рекс. — Тонкие губы герцога раздвинулись в улыбке. — Аарон говорил, будто хочет завести собственный сад.
— Зачем?
— Намеревается разводить цветы.
— Саймон — и сад? Саймон — и цветы? Да ведь он же настурцию от устрицы отличить не способен! Все познания в ботанике парень черпал из кругленьких счетов, которые получал от торговцев за букеты, купленные в подарок по случаю праздников! И на кой... на кой ляд холостяку вроде Саймона обзаводиться большим просторным домом?
— Полагаю, лучше всего это смог бы объяснить господин Моката, — пробормотал де Ришло. — Или же весьма впечатляющий, чтоб не сказать иначе, слуга, приведенный им в довесок к собственной персоне.
— А вы, получается, видали Мокату?
— Имел честь. Вернее, несчастье. Заглянул к Аарону эдак шесть недель тому назад. Саймон куда-то отлучился, и Моката принимал меня самолично.
— Что же он за птица?
— Омерзительная, доложу я тебе. Лысый, лет шестидесяти, с большими водянистыми глазами навыкате и безвольными руками. В довершение шепелявит пренеприятнейшим образом. Похож на огромного белесого слизняка, — но если угодно ударяться в орнитологические сравнения, то скорее стервятника. От Мокаты неуловимо тянет падалью...
— А упомянутый вами слуга?
— Слугу я наблюдал минуту-другую, покуда тот шатался по холлу. Больше всего он смахивает на Смоляное Чучело, — так звалась похищавшая малышей тварь, которой меня пугала в детстве нянюшка.
— Негр?
— Почти. Мальгаш, насколько могу судить.
Рекс нахмурился:
— Это еще что за пакость?
— Не пакость, а народность. Уроженец Мадагаскара. Очень странное племя, полу-негры, полу-полинезийцы. Тварь громадная, примерно шесть футов и восемь дюймов. Я глянул ему в глаза и понял: это существо надлежало бы застрелить на месте, не раздумывая и не колеблясь. Немало мне довелось пошататься по белу свету, Рекс, и ежели встречал твой покорный слуга так называемых «лютых негров», то шесть недель назад ему попался еще один — и образчик, надо сказать, чудовищный.
— А вы много знаете о мальгашах?
— Ровным счетом ничего.
— Ладно, ваша светлость. Рассказанного вполне достаточно, чтобы даже такой толстокожий тугодум, как я, запрыгал от волнения. Страшно за Саймона, де Ришло, — да и вам не по себе, не спорьте. Аарон угодил в передрягу — иначе вовеки не пустил бы на порог людей подобного пошиба.
На сигаре герцога наросла длинная, синевато-серая колбаска пепла. Де Ришло неторопливо и осторожно положил ее на краешек ониксовой пепельницы, слегка стукнул пальцем по крученому табачному листу, повернул голову.
— Сомнения нет, — проговорил он, растягивая слова, — Саймона втянули в непонятное, весьма непонятное дело. Я подавлял собственную тревогу, ожидая твоего приезда. Хотел посоветоваться, услыхать мнение человека мне дорогого и безусловно разумного, удостовериться, что действительно пора — как это нынче говорить изволят? — втиснуться не в свое дело. Правда, речь идет о нашем ближайшем друге... Иной вопрос: как именно втискиваться, и что предпринять?
— Предпримем! — Рекс подскочил, оттолкнул стул, опрокинул его на пол и выпрямился во весь огромный рост. — Отправимся прямиком в Саймонову обитель и потолкуем с Аароном по душам. С глазу на глаз! Ну-ка, собирайтесь, ваша светлость!