Ублюдок, притворись моим парнем... Книга 2
Шрифт:
В общем, в Витроле я находилась уже три недели и тут у меня действительно началась новая жизнь. Новый город, новое жилье, новая работа и новые знакомые. Спокойно и даже уютно. Будучи среди этой приятной новизны, на то, что со мной произошло в Париже я смотрела с другой стороны, будто это произошло не со мной. Таков был этот период затишья. Разве что я спала при свете настольной лампы и никогда не ходила по улице после того, как начинало темнеть. А еще мне порой в кошмарах снилась та ночь, когда в мою квартиру пробрался неизвестный и то нападение в больнице. Именно они вызвали
Думала ли я о Леон-Гонтране? Да. Наверное, мысли о нем занимали мою голову каждую свободную минуту. Почему-то я постоянно вспоминала о его саркастичной ухмылке и нахальном блеске в серых глазах. Я мысленно прокручивала многие моменты, которые меня связывали с ним и, естественно, я часто вспоминала о том, как он силой меня взял. Мысли лихорадочно разбрасывало в сторону и внизу живота начинало покалывать, когда я в своем сознании воспроизводила моменты близости с этим подонком. И, черт, это было так странно!
Я стала ненавидеть Флавье еще сильнее. Я злилась на него за то, что он никак не покидал мои мысли и я жутко раздражалась от того, что воспоминания об его извращенных играх со мной в той пустой аудитории и о особенно о сексе, вызывали в моем теле какую-то непривычную дрожь, которая позже превращалась в покалывание. Так ведь не должно быть! Леон-Гонтран должен вызывать во мне только гнев, а не еще и эту дрожь.
Позже я пришла к выводу, что все дело в том, что Флавье опытный, а для меня все это было в новинку. Всеми этими извращениями он довел меня до грани и дал почувствовать то, о чем я раньше не знала. Естественно, это отобразилось у меня в памяти.
Все эти бесконечные размышления и невозможность от них избавиться, начали меня очень сильно раздражать и угнетать, но мое ухудшившееся настроение почти сразу заметила женщина, у которой я снимала комнату. Если честно, я забыла, как ее зовут, а поскольку мне было неловко спрашивать об этом спустя три недели после нашего знакомства, я просто называла ее Мадам.
— Ты из-за парня расстроилась? Любовные терзания? — поинтересовалась Мадам, когда я после работы вечером пришла на кухню, чтобы выпить чая. При этом внешне я была похожа на человека, у которого вот-вот начнется депрессия.
— Нет, о любви я сейчас не думаю, — я качнула головой и села за стол.
Слово за слово и вот я уже вместо чая пила с Мадам арманьяк. Как так получилось, я вообще не поняла, но в итоге я знатно набралась. Хотя, эта женщина несмотря на свой пожилой возраст и весьма интеллектуальный вид, выпила в три раза больше.
— Все парни чудовища. Особенно Флавье. Вы его не знаете, но, поверьте, он вообще ужасный. У него невыносимый характер и то, что он делает… — алкоголь развязал мне язык и я стала нести то, что первым попадало на ум и поскольку я в последнее время в основном думала о Флавье, естественно, разговор зашел о нем.
— Я не знаю, о каком Флавье ты говоришь, но нет по-настоящему ужасных мужчин, — Мадам подняла в руки бокал и сделала глоток крепкого напитка. —
Я тут же начала спорить с Мадам и доказывать, что ни одна девушка не сможет почувствовать себя любимой рядом с таким человеком, как Флавье, на что женщина вновь начала мне противоречить. Я так сильно напилась, что особо и не запомнила разговор, но один отрывок нашей пьяной беседы все же отобразился в моей памяти. Мадам говорила о том, что каждая женщина должна знать о том, что она красивая и в этой красоте ее сила. Так же, огромное значение имеет ум. Если девушка не только красивая, но и умная, она знает себе цену и не позволит к себе плохо относиться.
Я не знала пригодятся ли мне слова Мадам, но все равно запомнила их. Эти фразы были очень красивыми, поэтому они как-то сами по себе отпечатались в моем сознании.
Пролетела еще одна неделя, а, значит, вот уже ровно месяц, как я покинула Париж.
Помимо того, что я постоянно думала о том, что со мной случилось, вспоминала о Флавье и в голове прокручивала план мести, который можно будет осуществить только после того, как я смогу докопаться до правды, я все чаще вспоминала о своих друзьях, университете и работе.
Я уже не сомневалась в том, что меня уволили из «Лете». В принципе, это меня практически не тревожило. Да, я поступила некрасиво по отношению к месье Бернуа, когда просто исчезла, но на данный момент это меня меньше всего волновало.
Я все думала о Розали. Когда я только приехала в Витроль, сразу попросила у прохожего мужчины телефон и позвонила подруге. Она ведь знала о моей ситуации и могла начать очень сильно волноваться, поэтому мой звонок был просто необходим. Розали тогда сразу начала задавать мне сотню вопросов и интересоваться где я находилась и что со мной случилось. Я на них не ответила и лишь сказала, что со мной все хорошо и ей не следовало волноваться.
Тогда мне удалось успокоить девушку, но вот прошло время и я решила, что нужно вновь позвонить Розали. Я попросила телефон у девушки, с которой работала в магазине и позвонила подруге, но вновь ничего конкретного не сказала. Лишь то, что со мной все хорошо и все еще не было никакого повода волноваться.
— Розали, ты видела Леон-Гонтрана? — в конце разговора я задала волнующий меня вопрос, ведь время шло и приближался тот момент, когда мне следовало возвращаться в Париж, а, значит, я уже сейчас должна была знать хоть что-то о своем враге.
— Да, Лорет, я его видела, — Розали произнесла эти слова на выдохе. — Флавье приходил ко мне больше трех недель назад и спрашивал не знала ли я где ты.
— И что ты ему сказала?
— Сказала правду. Я ведь действительно не знаю где ты находишься, — девушка ненадолго замолчала, после чего продолжила. — Лорет, Флавье стал жутким. В него будто Дьявол вселился с армией бесов.
— Они раньше был таким… — я не сдержалась и фыркнула.
— Нет, раньше Флавье таким не был, — звук голоса подруги показался прерывистым из-за чего создалось впечатление, будто в ту минуту она активно замотала головой.