Убийство в долине Нейпы

Осборн Дэвид

Марсель на миг задумался.

— Конкретно никого не вижу. Алиса была не из болтливых. Но однажды, когда она позвонила мне из «Аббатства», мы оба поняли, что кто-то нас подслушивает, и быстро положили трубки.

— Ну, возможно, не очень быстро.

В глазах Марселя мелькнуло беспокойство.

— И кто подслушал, тот и убил?

— Возможно такое.

— Не о Джаконелло ли мы с вами снова говорим?

— Джаконелло или кто-то другой — этого мы с вами не знаем. Хотя Джаконелло то и дело приходит на ум. Так же как и Гарри Чарвуд. Тоже, возможно, его подставная фигура. Кстати, что вы можете сказать о нем?

— Гарри? — Марсель задумался. — Вы его назвали шутом. А я однажды видел фильм, в котором

убийцей оказался цирковой клоун. Гарри постоянно сидит без гроша в кармане. Если он не работает на Джаконелло или на кого-то еще, то совершенно непонятно, где он рассчитывает достать денег, чтобы выкупить поместье Сэлдриджей. — Марсель замолчал и проницательно взглянул на меня. — А знаете, мы вот все с вами говорим «Сэлдриджи», а ведь не всегда в деле были Брайант и Джон. Начиналось-то ведь с одного Джона.

Я попросила его пояснить, что он имеет в виду. Он рассказал, что за две недели до кончины Саймона Сэлдриджа он оказался рядом со стариком на обеде по случаю окончания съезда виноделов в Сан-Франциско. Патриарх откровенно поделился с Турбо своими опасениями о будущем «Аббатства», рассказал о завещании, сообщил, что Брайант преуспевает как юрист, но виноделием всерьез не интересуется и поэтому он, Саймон, сделал Джона единственным наследником. Хестер же старик считал первосортной авантюристкой и вымогательницей. «Если я не доживу до их развода, то, по калифорнийским законам, этой бабе достанется половина имения», — сказал старик. Я предложил ему изменить завещание и включить Брайанта, чтобы в случае чего она получила лишь четверть «Аббатства», но он сказал: «Нет, а вдруг Брайанту однажды захочется продать свою долю, из-за чего сыновья перессорятся и возьмут друг друга за глотки». Старика такой вариант беспокоил. Я с ним спорил, доказывал, что Брайант и Джон — разумные люди, хотя и разного темперамента. Но он был абсолютно тверд в своем решении и оформил завещание так, как ему хотелось.

— Но тогда скажите, Бога ради, Марсель, что же заставило старика вдруг ни с того ни с сего передумать и все-таки завещать имение обоим сыновьям?

Марсель и сам не знал, чем объяснить такой фортель старика. Разочарованная тем, что мне так и не удалось нащупать какой-то важный элемент, послуживший мотивом для убийств, я вернулась с Марселем Турбо на вертолете в его штаб-квартиру, где с неохотой уступила его заботам телохранительниц.

Глава 17

Возвращаясь в долину Нейпы, я меньше всего любовалась окружающим пейзажем. Полностью уйдя в себя, я рылась в памяти в поисках некой ускользнувшей от моего внимания детали, способной все объяснить. Я анализировала каждое событие в «Аббатстве» с того момента, как впервые переступила его порог. Я перебирала в памяти все свои разговоры с Лиз, стараясь припомнить все до мелочей — интонацию, выражение лица, паузы, а также беседы с Брайантом и Клаудсмитом, вопросы, которые мне задавал Богнор, и даже громогласную болтовню Чарвуда. В поисках хотя бы крохотной зацепки в словах самой Хестер, услышанных мною в тот роковой вечер, я изо всех сил старалась припомнить каждую ее задиристую фразу перед обедом, а также подробности послеобеденного скандала в гостиной. Я еще раз воскресила в памяти лицо Джона при виде мертвой Алисы. Не мог ли он вдруг осознать серьезную опасность, грозящую и ему тоже, потому что знал истинную причину смерти Алисы, как, впрочем, и Хестер? Я перебрала в памяти все документы, сксерокопированные мною в конторе в ночь убийства Алисы: завещание Саймона, решение суда о расторжении брака, налоговые ведомости, дневниковые записи — и не нашла ничего такого, что могло бы послужить ключом к разгадке.

Движение на автодорогах в районе залива было напряженным, как в часы пик, поэтому я довольно долго добиралась до «Аббатства».

Въехав в большие кованые ворота и минуя арку перед монастырем, я заметила пару новых полицейских — эти уже не болтались без дела и не курили. Один из них сразу же решительно шагнул на дорогу и приказал предъявить ему удостоверение личности. Лишь изучив документы, он разрешил мне следовать дальше.

К моему удивлению, в доме было темно. Стоянка машин у подъезда пустовала. Мысли мои заметались, и я вздрогнула, когда дверь неожиданно распахнулась, едва я коснулась ручки. На пороге стоял Хозе.

— Добрый вечер, миссис Барлоу!

— Хозе, а где же все остальные?

— Мистер Сэлдридж позвонил и сказал, что они с миссис Сэлдридж собираются переночевать у мистера Брайанта в Сан-Франциско. Миссис Сэлдридж оставила вам записку в холле на столе. Вы обедали, мадам?

— Нет.

Хозе сказал, что в таком случае он быстренько для меня что-нибудь приготовит и позовет к столу.

— Достаточно салата, Хозе. У меня был сытный ленч.

Он кивнул и хотел было уйти, когда я спросила:

— А где же мисс Лурина?

Улыбка его угасла. Он помялся, глядя вверх, на лестницу, и промямлил:

— Полагаю, она у себя в комнате, мадам. — И быстро ушел на кухню.

Я взяла со столика адресованный мне яркий голубой конверт и извлекла из него записку Лиз. Она приносила извинения за то, что оставляет меня обедать в одиночестве, но Брайант посоветовал им приехать для встречи с возможным кредитором. Далее она сообщала, что Богнор весь день усердствовал на «военной тропе», а департамент здравоохранения настаивает на паровой стерилизации всех бродильных чанов, хотя бедная Алиса создала проблему только с одним чаном. «Видимо, нам не миновать списания в убытки еще одного годового урожая», — писала она. Завершалась записка словами: «Мы останемся ночевать в Сан-Франциско, так что к обеду нас не ждите. Если вам что-либо потребуется, обращайтесь к Хозе».

Я сунула записку в карман и стала подниматься по ступеням. На полдороге я услышала чьи-то невнятные голоса наверху. Поднявшись на лестничную площадку, я различила стоны. Еще не дойдя до комнаты Лурины — дверь в нее почему-то была открыта, — я сообразила, в каких случаях женщины так стонут. Но верить догадке почему-то не хотелось.

Поравнявшись с дверью, я остановилась — увы, ничего не могла с собой поделать. Остановилась и, пока не пришла в себя, тупо глазела. Обнаженные Лурина и Роланд Грунниген в ее постели занимались любовью. Когда я наконец сдвинулась с места, мне показалось, что прошла вечность, хотя уверена, что простояла я не более трех секунд. Я постаралась уйти незаметно. Но Грунниген, повернув голову, увидел меня. Он застыл на миг, потеряв ритм, но затем, усмехнувшись, продолжал свое дело, словно меня и не существовало.

Двадцатью минутами позднее, когда Хозе ударом в гонг пригласил меня к столу, я с трудом осмелилась выйти из своей комнаты. Дверь в комнату Лурины была на этот раз закрыта. Я услышала шелест воды в душевой.

После легкого ужина я вышла на террасу. Стоя на прохладном ночном ветерке, несущем аромат виноградных гроздьев, я вдруг подумала, а не выяснить ли мне, откуда исходил тот странный скребущий звук, который я слышала в ночь убийства Хестер, и тем самым разгадать хотя бы одну загадку. Я подвигала по каменному полу металлическое кресло. Нет, не то… Протащила по полу деревянный шезлонг — опять не похоже, какое-то слабое царапанье. Осмелев, подошла к бассейну и повозила по бетонному борту сначала тяжелым цветочным горшком, а затем Лурининым топчаном для загара. Ни тот, ни другой звук не были похожи на странный тогдашний звук. Я смотрела на бассейн, стоя спиною к дому, и прикидывала, что бы еще подвигать. В задумчивости я обернулась, у меня оборвалось сердце — кто-то стоял за моей спиной.