Убийство на дуэли

Арсаньев Александр

– Шурочка, да можно ли? – возмутилась я. – Ведь невесте ехать к жениху в дом без приглашения – дурной тон. Господи, от своей любви ты совсем обезумела.

– Пусть, пусть, – отмахнулась моя подруга. – Но тогда я хоть буду знать, все ли с ним хорошо. Только вот одной путешествовать боязно. А с тобой мне ничего страшно не будет. Катенька, поедем же.

Вот тут, уважаемый читатель, я позволю себе прервать повествование моей родственницы, так как далее снова идут несколько страниц, расписывающих все ухищрения Шурочки для того, чтобы уговорить Катеньку сопровождать ее в имение князей Волевских. По

прошествии многих лет нехитрые уловки Шурочки вызывали у моей тетки улыбку, поэтому некоторые выражения облечены во французские фразы. Так что не буду томить читателя и сразу скажу, что Екатерина Арсаньева все-таки поддалась на уговоры подруги, и они на следующий же день после этого разговора направились в Синодское.

Я, слава богу, все-таки настояла на том, чтобы каретой нашей управлял мой верный кучер Степан, потому как с ним можно хоть в огонь, хоть в воду. Этот широкоплечий здоровенный мужик одним только своим видом мог внушить страх даже самым отъявленным разбойникам, которых в те времена было огромное количество на наших ухабистых дорогах. Шурочка сначала было сопротивлялась, хотела взять своего извозчика, но тот перед самым отъездом внезапно сломал ногу, так что лучшего сопровождающего и защитника, чем Степан, трудно было бы придумать.

И вот, сидя в покачивающейся в такт лошадиному галопу карете, мы всю дорогу вели неспешный разговор. На какое-то время мне даже удалось отвлечь Шурочку от ее беспокойных мыслей о своем возлюбленном. Она поделилась со мной своими планами после свадьбы переселиться вместе с новоиспеченным мужем в Синодское и жить там с ним душа в душу. Я поверить не могла тогда собственным ушам. Шурочка, которая так ненавидела деревенскую жизнь, которая сама отговаривала меня от того, чтобы переселиться в имение, вдруг жертвует всем и изъявляет желание стать помещицей. Да, чего не сделает русская женщина ради своей любви.

Тем временем путешествие наше продолжалось. Мы проехали уже приблизительно верст пятьдесят, когда сбоку от дороги показался небольшой лесок, а рядом с ним и уже знакомая мне деревенька Елшанка. Мы благополучно переночевали в Елшанке, у елшанской помещицы и моей старой знакомой Ксении Георгиевны. Здесь все было по-старому. Огромный дом, гостеприимная хозяйка, которую, казалось, вовсе не трогают события, происходящие за пределами ее маленького мирка. Но как бы не так, эта женщина знала все обо всех, в который раз удивляя меня своей осведомленностью.

Старушка была в своем репертуаре, приветливо приняла нас и едва не замучила до смерти мою подругу расспросами о предстоящей свадьбе. Оказалось, что она прекрасно знала отца Владимира Волевского и была весьма наслышана о его сыне. Естественно, она не преминула обо всем, что знала, тут же доложить своим гостьям. Узнав все последние деревенские новости, мы рано поутру отправились дальше.

Погода была что ни на есть самая благоприятная, стояло теплое бабье лето, поэтому путешествие, к моему тогдашнему удивлению, не вызвало у нас того неприятного чувства чего-то утомительного и грязного, пахнущего дорожной пылью и потом лошадей. Легкий ветерок проникал через открытые окошки кареты и приятно холодил разгоряченные наши лица.

Через несколько часов справа показалась небольшая речка Терешка. А вскоре началось и Синодское.

Больше

всего в тот момент я опасалась, что увижу в деревне вооруженных крестьян, или, того хуже, разоренную барскую усадьбу. Тогда бы нам самим уже пришлось защищаться собственными силами. Однако все мои ожидания, к счастью, не оправдались. В деревне никого не было. Лишь изредка в какой-нибудь крестьянской избе на порог выходила старуха или выскакивал в одной рубашонке ребенок. Жизнь текла своим чередом. Даже невозможно было представить, что здесь произойдет что-либо, даже отдаленно напоминающее крестьянский бунт.

Барская усадьба князей Волевских представляла собой довольно внушительное зрелище. Построенная в стиле русского классицизма, она, словно вековой дуб, была оплотом барской власти и спокойствия. Видно было, что покойный отец князя Волевского привык жить на широкую ногу и не скупился на обустройство своих владений.

– Вот и добрались, барыня, – пробасил Степан, слезая с козел и открывая дверцу кареты.

Дом казался необычайно пустынным и тихим. Мы вышли из кареты и нерешительно остановились посреди двора. Но вот на белом мраморном крыльце появился уже знакомый нам Остап – бурмистр имения. В сером казакине с прямым воротником и с непокрытой головой он напоминал мне борова, которого загнали в угол охотники, настолько затравленный был у него вид. Шурочка, увидев управляющего своего жениха, тут же кинулась к нему.

– Остап, где твой барин? – нетерпеливым тоном вопрошала его подруга, и вдруг осеклась, заметив выражение лица бурмистра. – Что-нибудь с ним случилось?

– Эх, барышня, – наконец смог вымолвить Остап. – Что же это деется, – он как-то странно хмыкнул и вытер покрасневший нос грязным рукавом. – Нет больше кормильца нашего.

Несколько минут Шурочка не могла произнести ни слова, только во все глаза смотрела на бурмистра. Как раз в это время я подошла поближе к ним и увидела, как задрожала нижняя губа моей милой, но такой несчастной подруги. Я сразу поняла, что самые худшие предположения моей подруги о своем женихе, к несчастью, начинают оправдываться.

– К-как нет? – казалось, что слова с великим трудом вырываются из горла Шурочки. – Да объясни же ты, глупый, – не выдержала она, заломив руки.

– Помер барин, – Остап снова всхлипнул, затем отвернулся и, ни слова больше не сказав, только обреченно сгорбившись, пошел в дом.

Шурочка после этих слов как-то странно судорожно вздохнула и начала медленно опускаться на пыльную землю. Хорошо, что Степан к этому времени подоспел с сундуками и мешками на огромных плечах. Он тут же бросил на землю свою ношу и успел подхватить упавшую в обморок Шурочку.

– Куда ее, барыня? – повернулся он ко мне, и я чуть ли не впервые за все время службы у меня Степана заметила на его лице крайнюю растерянность.

– В дом, – решительно приказала я. – Немедленно в дом. Эй, как там тебя, Остап! – наконец вспомнила я имя бурмистра. – Да где ты там?

Остап появился в мгновение ока, как будто все это время стоял за дверями и подслушивал, что происходит на крыльце.

– Чего изволите, барыня?

– Чего? – я уже начинала злиться, глядя на глупую физиономию бурмистра. – Покажи, куда барышню отнести. Да не стой ты столбом, дурак.