Убийцы для императора
Шрифт:
Завязав деньги в лоскут, мальчуган спрятал его за пазуху, повернулся к матери.
— Подай жбан с квасом. Если казак проснется, скажу, что принес ему напиться.
С кувшином в руке мальчонка на цыпочках приблизился к Дмитро, прислушался к его хриплому дыханию. Поставив сосуд на пол, он осторожно просунул руку под казачью голову, слегка приподнял ее. Потихоньку вытащил шапку, медленно опустил голову запорожца снова на лавку. Убедившись, что казак продолжает спать, мальчуган вернулся к родителям, протянул отцу
— Ах, сыночек, в кого ты такой дурень. Разве папочка не учил тебя, что вначале самому нужно проверить вещь, а потом уже отдавать ее другому? Или забыл, что все окружающие — твои враги, которые только и мечтают, чтобы обмануть тебя? Пусть мечтают, но обмануть их должен ты… Мамочка, отчего у нас такие глупые дети?
Он шлепнул сына, со строгим лицом погрозил ему пальцем, указал на место рядом с собой.
— Стой здесь. Сейчас снова сунешь шапку казаку под голову. И молчи, молчи — я заплатил тебе уже за все…
Как ни старался Меншиков думать о чем-нибудь другом, его мысли постоянно возвращались к Днепру. Знать бы, что творится сейчас на его берегах! Однако подобным даром природа не наградила еще ни одного смертного, а потому, хочешь или не хочешь, придется поверить словам шляхтичауниата, перебежавшего к русским с берега, занятого шведами.
— Значит, своими глазами видел неприятельскую переправу? — спросил Александр Данилович.
— Да, ваше сиятельство, причем так же хорошо, как сейчас вас, — торопливо заговорил Яблонский, прикладывая пухлые руки к груди. — Мой хутор стоит на взгорке возле Днепра, и у меня остановился на постой сам генерал Левенгаупт со свитой. Неприятный человек, на всех смотрит косо…
Взмахом руки князь остановил шляхтича.
— О генерале потом, вначале поведай о переправе.
— Конницу шведы пустили на тот берег бродом, пехоту перебрасывают на плотах и лодках, а для обоза выстроили два моста. Лес и камень заготовили заранее, выбрали самые узкие места с сухими берегами, нагнали наших мужиков в помощь своим солдатам — и мосты готовы.
— Как быстро идет переправа? Сколько времени потребуется шведам, дабы перебросить на наш берег весь корпус и обоз?
Яблонский неопределенно пожал плечами.
— Того не знаю, ваше сиятельство. Солдаты переправляются быстро, а вот мосты… Ненадежны они, ох как ненадежны! На скорую руку строили их шведы; торопились. Покуда телеги идут с интервалами — все хорошо, а стоит пустить их сплошным потоком — мосты того гляди развалятся. Сдается мне, что обоз надолго задержит генерала.
Глаза князя повеселели, он довольно потер руки.
— Поспешишь — людей насмешишь. Но хитер генерал, ничего не скажешь. Мы собрались встречать его между Шкловом и Копысью, а он прыгнул от нас к самой Орше. Как нутром беду чуял…
— Все шведы
— Сколько их? — уже почти весело спросил Меншиков.
— Не считал, ваше сиятельство. Шведы начали переправу после полудня, и той же ночью я, как верный друг России и покорный слуга их величества царя Петра, поспешил к вам.
— Молодец, шляхтич, — хлопнул Яблонского по плечу Александр Данилович. — Обещаю, что государь по достоинству оценит твою службу.
Князь поманил к себе стоявшего у двери драгунского полковника.
— Ты докладывал, что разъезды имели стычки со шведами под Оршей и Копысыо. А переправ они не узрели?
— Нет, ваше сиятельство. Шведы пытались на лодках и плотах перебраться на наш берег, но драгуны из мушкетов отогнали их обратно. А вот насчет переправы никто из них мне даже не заикался.
— А что доносят твои казачки? — обратился Меншиков к Голоте.
— Видели неприятельскую кавалерию по всему берегу от Копыси до Орши. Но мостов або переправы не приметил никто.
— И немудрено, — заметил князь. — Генерал Левенгаупт бежал от нас к Орше не для того, чтобы позволить любоваться своей переправой. Но ничего, господа шведы, у нас тоже ноги и прыть имеются.
Александр Данилович вытер вспотевший от волнения лоб платком, швырнул его на стол. Глянул попеременно на Голоту и драгунского полковника.
— Сию же минуту выслать разведку в место, что указал нам господин шляхтич. Немедля поднять войска и трубить поход. Я хочу пожаловать к генералу Левенгаупту раньше, чем он успеет перебросить весь корпус на ваш берег.
Тревожа предрассветную тишину конским ржанием и стуком копыт, разбрызгивая грязь и стряхивая снег с нависших над дорогой ветвей, по лесу мчался десяток всадников. Почти все в казачьих кунтушах и шапках, с саблями на поясах, с заряженными мушкетами поперек седел. И лишь один был безоружен, одежда и блеск рыбьей чешуи на сапогах и полах селянской свиты выдавали в нем рыбака. От потных лошадиных боков валил пар, с морд падали на землю желтоватые хлопья пены, но всадники, безжалостно нахлестывая скакунов плетьми, не сбавляли скорости.
Вот дорога сделала поворот, полезла на косогор. И тотчас сбоку, из-за припорошенных снегом кустов, раздался резкий повелительный окрик.
— Стой! Пароль!
— Сердюки! — крикнул бунчужный, скакавший впереди маленького отряда. — Гони коней!
Заглушая его слова, из-за кустов грянул залп, и трое скачущих повалились с седел. Остальные продолжали мчаться вперед. На полном скаку они вынеслись на вершину косогора и натянули поводья: внизу, перекрывая дорогу, стояла группа конных с наведенными на них мушкетами.