Убийца. Часть 3
Шрифт:
Сигон и Вайолетта негромко, насколько позволял стук копыт, беседовали. Время от времени парочка обменивалась нежными прикосновениями, не оставляющими сомнения в их отношении друг к другу. У меня же появилось время подумать о некоторых странностях. О вопросе принцессы, в частности. Ну ладно, дурацкий вопрос оставим на десерт, а пока поразмыслим над другим.
Больше всего меня поражало поведение девчонки. Мне доводилось общаться с дворянами, иногда весьма высоко взлетевшим по иерархической лестнице. Большая часть относилась ко мне, как к коровьей лепёшке на дороге и снисходила к общению только в случае крайней необходимости. В этом смысле поведение Шу
Принцесса...мало того, что Вайолетта прислушивалась к моим советам и пожеланиям, так она ещё становилась на мою сторону в спорах со своим любовником. Уму не постижимо! Чтобы дворянин слушал какого-то вонючего простолюда, да ещё и поступал, как тот посоветовал? Никогда такого не случалось. Если простолюд посоветует ходить на ногах, дворянин предпочтёт стать на четвереньки, а после прикажет отрубить болтливому холопу язык. Об этом талдычат каждому высокородному: общаться с простолюдом можно только через кнут и палку
А это её романчик с молодым графом? Да все их отношения точно списаны с дерьмовых баллад, для слюнявых девчонок! Я видел шашни высокородных дам, и они частенько способны переплюнуть заигрывания дешёвых шлюх. Ну и эта её откровенность. Чёрт возьми, каждый дворянин носит своего рода маску, скрывающую его истинное лицо. А эта идиотка смотрит на графа с таким неприкрытым обожанием...
Ну и сладкое. Касательно дурацкого вопроса. Принцесса просто обязана знать, что произойдёт с её младшенькой сестрёнкой, когда несчастной стукнет шестнадцать. Неужели при дворе никто про это не распространяется? Да в любой крестьянской избе младший ребёнок с раннего детства становится объектом для жестоких шуток и розыгрышей. А королевский двор намного хуже крестьянской семьи. Ничего не понимаю.
Как только я ощутил, что голова начала пухнуть от вопросов, не имеющих ответа, то сразу же прекратил заниматься ерундой. Хоть чем тут другим заниматься-то? Разговаривать со мной никто не желал, а осматривать окрестности - ещё то развлечение. Топленьская пустошь - самое унылое место в этом мире. В Святых книгах похоже описывают преддверие преисподней - место, где бродят неупокоеные души самоубийц - такое же унылое бесконечное болото.
Почему-то представилось, будто мы на самом деле угодили в то проклятое место, где тянется дорога к вратам преисподней. По обе стороны - бескрайняя равнина, где блестят лужицы вода и поднимаются уродливые деревья, похожие на демонов-соглядатаев. И вокруг нет никого.
Пришлось помотать головой, чтобы избавится от наваждения. А ведь я слышал, что на этом участке тракта люди иногда теряют рассудок и топятся в болоте. Кто говорит - болотные ведьмы, кто - дурные испарения. В чём правда - не знаю, но сам видел оборванца, сидящего на обочине. Он дико хохотал, пускал слюни и тыкал пальцем в сторону Пустоши. Не хотелось бы закончить так же.
О чёрт! В паре лиг позади нас медленно двигалась чёрная точка. Впрочем, не так уж медленно: повозка (а это точно была какая-то повозка) постепенно догоняла нашу группу. Первоначальная радость от того, что мы не одни в этом тоскливом мире, мало-помалу начала сменяться пока ещё смутной тревогой. Наши лошадка шли в шустром темпе, и чтобы их догнать, требовалось нестись на огромной скорости. Кому потребовалось загонять коней на Хвандском тракте? А главное - зачем? И спрятаться тут абсолютно негде...
Я не стал ничего говорить спутникам, просто осторожно достал самострел и взвёл пружину. Теперь оставалось снять оружие с предохранителя и можно пускать в дело.
И вдруг,
Уркаган недоуменно заржал, точно интересовался, какой ерундой занимается его всадник. Но мне было не его вопросов. Поначалу перед глазами прыгала дорога и болото, но чуть поискав, я таки обнаружил большой чёрный фургон и четырёх всадников впереди повозки. И наездники, и возница вовсю пришпоривали скакунов.
Я не мог подробно рассмотреть всадников, но сосущее чувство внутри подсказывало, что нас догоняют те самые, от кого мы прятались сегодняшним утром. Сейчас укрыться было негде, а расстояние между нами стремительно сокращалось. И если кони принцессы и графа ещё могли прибавить ход, то мой Уркаган явно шёл на пределе своих сил. Был вариант отправить спутников вперёд, а самому съехать на обочину и притвориться обычным бродягам. В конце концов не я же интересовал распроклятых гуннов!
К счастью, ситуация благополучно разрешалась ещё до того, как я успел сообщить пренеприятнейшее известие. Впереди показалось большое одноэтажное здание с плоской крышей. Передняя часть постройки опиралась на каменистое основание у тракта, а задняя - стояла на сваях, вбитых в болото.
Я облегчённо выдохнул. Это место мне было очень хорошо знакомо. Постоялый двор назывался: "Большие жабы" и находился в пятнадцати лигах от Хванда. Единственное место, где кипело хоть какое-то подобие жизни во всей Топленьской пустоши. Да ещё и как кипело! Честно говоря, при других обстоятельствах я бы просто не рискнул останавливаться в "Жабах". Да ещё и с такими спутниками.
– Что это?
– поинтересовалась Вайолетта, поворачиваясь ко мне.
– Здесь случайно нельзя перекусить?
– Можно, - сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал тот испуг, который вынуждал желудок подниматься к горлу, - но нужно держать ухо востро. Люди, который останавливаются в "Жабе" ... Как бы это сказать? Резкие, что ли.
– Они не посмеют связаться с дворянином, - надменно бросил Шу.
– Не посмеют, - согласился я, - но могут зарезать этого самого дворянина втихую или подрезать ему кошелёк. Так что лучше не отсвечивать.
– Не делать, что?
– удивилась девушка.
– Не гнать волну, - пояснил я, потом мысленно хлопнул себя по лбу.
– Не показывать, кто мы, на самом деле. И вообще, выбрать самый дальний угол.
Невзирая на то, что я старался как можно лучше донести до собеседников свою мысль, всем мои слова пропали втуне. Когда мы подъехали к воротам с изображением квакающей жабы и слуга, похожий на облезшую крысу предложил привязать коней, граф решил с ним расплатиться. Таким же золотым, какой мы подарили пограничникам. Ну, не идиот?
Хорошо, хоть я вовремя сообразил, за каким чёртом Шу запустил руку в поясную сумку. Когда граф вытащил монету, я тут же сжал его ладонь и скорчил зверскую рожу. Граф недовольно зашипел, но я в этот момент смотрел только на крысёныша: успел он заметить блеск золота или нет? Но мышиная морда не отражала ничего, кроме ожидания вознаграждения. Ф-фух!
Продолжая держать Сигона за дёргающуюся руку, я быстро достал медяк и отщёлкнул его большим пальцем. Слуга с привычной ловкостью поймал монету, и она тут же исчезла между грязных пальцев. Крысёныш неразборчиво буркнул благодарность, взял коней за поводья и побрёл к коновязи.