Убийца Шута
Шрифт:
Я направился к Молли через зал, часто останавливаясь, чтобы поклониться и ответить на поздравления наших многочисленных гостей. Здесь были представлены все слои общества: дворяне и мелкая знать, облаченные в кружева и льняные штаны; лудильщик Джон, деревенская белошвейка и местный сыровар. Их выходная одежда хоть и была немного устаревшей и местами поношенной, но была свежевычещена по случаю, а яркие веточки и венки из остролиста были недавно сплетены. Молли достала свои лучшие ароматизированные свечи, которые наполняли воздух ароматом лаванды и жимолости; танцующие огни раскрашивали стены оттенками золота и меда. Огонь пылал во всех трех очагах, на нем жарилось
В одном конце комнаты столы ломились от обилия хлеба, яблок, тарелок с изюмом и орехами, выпечки и сливок, блюд с копченым мясом и рыбой и многих другое яств, названий которых я не знал. Истекающие соком куски только что отрезанного жареного мяса с вертелов олицетворяли собой мечту любого мужчины и вплетали ноты своего насыщенного аромата в праздничный воздух. На всех скамьях сидели гости, наслаждающиеся едой и напитками, пива и вина также было в достатке.
В другом конце зала первая группа менестрелей уступала подмостки второй группе. Пол был посыпан песком для удобства танцоров. Не сомневаюсь, что когда гости только прибыли, песок был насыпан в виде изящных узоров, но сейчас на нем были видны только следы от выводимых в веселом танце па. Я подошел к Молли в тот момент, когда музыканты начали наигрывать первые ноты танца. Эта мелодия была настолько же грустной, насколько первая была веселой, и когда Молли взяла меня за руку и повела к танцевальной площадке, я мог держать обе ее руки и слышать ее голос сквозь мелодию.
– Вы выглядите просто замечательно сегодня вечером, помещик Баджерлок.
– И она направила меня к другим мужчинам, выстроившимся в линию.
Я склонился с серьезным лицом над нашими скрещенными руками.
– Если ты довольна, то доволен и я, - ответил я, не обращая внимания на то, как ткань брюк закручивалась вокруг лодыжек пока мы поворачивались, ненадолго расходились и затем снова соединяли руки. Я заметил Неттл и Риддла. Да, на Риддле были такие же развевающиеся брюки, только синего цвета, и он держал мою дочь не за кончики пальцев, как положено, а завладев всей рукой. Неттл улыбалась. Когда я повернул голову к Молли, она тоже улыбалась, увидев, куда я смотрю.
– Неужели мы тоже были когда-то такими же молодыми?
– спросила она меня.
Я покачал головой:
– Мне кажется, что нет, - сказал я.
– Когда мы были их возраста, наша жизнь была гораздо более суровой.
Я видел, что мысленно она перенеслась в прошлое.
– В возрасте Неттл я уже была матерью троих детей и носила четвертого. А ты был … - она замолчала, и я тоже не промолвил ни слова. Мы с моим волком жили тогда в небольшой хижине рядом с Кузницей. Был ли это год, когда я приютил Неда? Сирота был рад получить дом, а Ночной Волк был рад компании поживей меня. Уступив ее Барричу, я сам себя считал отошедшим от дел. Девятнадцать долгих лет назад. Я откинул от себя далекую тень тех дней, подошел ближе, положил руки ей на талию и приподнял при повороте. Она вцепилась мне в плечи, приоткрыв рот от удивления и восторга. Другие танцоры вокруг кидали на нас короткие взгляды. Поставив ее на пол, я высказал свое мнение:
– Именно поэтому мы должны быть молодыми сейчас.
– Ты, возможно.
– Ее щеки порозовели, казалась, она слегка задыхалась, пока мы шли, разворачивались, расходились и снова сходились. Или почти сходились. Нет,
Я оглядывался кругом, отыскивая взглядом Молли, и обнаружил ее у себя за спиной, прикрывающей руками рот в бесполезной попытке сдержать смех. Я подошел, намереваясь вернуться к танцу, но она схватила меня за обе руки и потянула прочь с площадки, беззвучно смеясь при этом. Я закатил глаза и попытался принести извинения, но она прервала меня:
– Все в порядке, дорогой. Я бы не отказалась немного отдохнуть и чего-нибудь выпить - Хирс еще раньше меня вымотал своим галопированием. Мне нужна короткая передышка.
– Она вдруг задержала дыхание и прислонилась ко мне, ее лоб блестел от пота. Она начала растирать шею за головой, как будто пыталась облегчить судорогу.
– Мне тоже, - солгал я ей. Ее лицо раскраснелось, и она слабо улыбнулась мне, прижимая руку к груди, будто пытаясь успокоить трепещущее там сердце. Я улыбнулся ей в ответ и отвел к креслу возле камина. Едва я успел усадить ее, как подошел паж, предлагая принести ей вина. Она кивнула, и он умчался стремглав.
– Что это такое было прикреплено к его шапочке?
– спросил я рассеянно.
– Перья. И несколько прядей волос из конских хвостов, - она до сих пор задыхалась.
Я с подозрением уставился на нее.
– Пейшенс это придумала. Все мальчики, которых она наняла в Ивовом лесу быть пажами на празднике, одеты так. Перья, чтобы унести все наши проблемы, и волосы с хвоста лошади - это чем мы повернемся к ним.
– Понима-а-аю...
– вторая ложь за вечер.
– Хорошо, а вот я нет. Но каждый Праздник зимы - это что-то особенное, правда? Помнишь год, когда Пейшенс вручила каждому холостяку на празднике по свежесрубленной ветке длиной, зависящей от ее оценки их мужественности?
Я постарался приглушить смех, который грозил перерасти в хохот.
– Помню. Очевидно она думала, что молодым дамам нужны четкие подсказки, какой из мужчин составит наилучшую партию.
Молли приподняла брови:
– Возможно, так и было. Не забывай - в тот год было сыграно шесть свадеб на Весенний праздник.
Моя жена посмотрела через комнату: Пейшенс, моя мачеха, была облачена в величественное старое платье бледно-синего бархата, отделанное черным кружевом по манжетам и горловине. Ее длинные седые волосы были заплетены и сколоты, как корона, на голове. Из них выглядывали одна-единственная веточка остролиста и несколько дюжин ярко-синих перьев, засунутых в прическу под разными углами. Веер свисал с браслета на ее запястье; он тоже был синим, в тон платью и перьям, и также украшен по краям черным кружевом.
Мне она показалась прекрасной и эксцентричной одновременно, как и обычно. Она грозила пальцем самой юному сыну Молли, предупреждая его о чем-то. Хирс стоял выпрямившись, серьезно глядя на нее, но его сжатые за спиной пальцы выдавали его волнение. Его брат Джаст стоял на безопасном расстоянии, скрывая ухмылку и ожидая, когда его отпустят. Мне стало жаль их обоих. Пейшенс, казалось, думала, что им все еще было по десять и двенадцать лет, несмотря на то, что они были намного выше нее. Джасту недавно исполнилось двадцать лет, а Хирс в семнадцать оставался младшим сыном Молли. И все же он стоял, как наказанный мальчик, и терпеливо выслушивал выговор от Пейшенс.