Убийца с крестом
Шрифт:
– Что, хороша бабенка, Уолкер? – спросил толстяк, наблюдавший за ним поверх газеты.
Уолкер быстро отвел взгляд.
– Вы все, сраные ирландцы, одинаковы. Терпеть не можете ниггеров, но не прочь побаловаться с черной кошечкой. Так бы приголубил ее, верно? А почему бы тебе, хмырь, и впрямь не побаловаться с такой кошечкой? Тут их навалом. Прокатись по Сансет как-нибудь ночью. А можно и днем, черт возьми!
Уолкер отхлебнул кофе, прополоскал им рот и выплюнул на цемент, который проглядывал через порванный линолеум.
– А знаешь, Уолкер, ты странный ублюдок. – Он помолчал и добавил: – Таскаешься сюда каждую ночь. И никому из нас не говоришь ни слова. Ни одного сраного слова. Всю ночь бегаешь, разносишь свои газеты, будто марафонец какой. А когда возвращаешься, только и спрашиваешь: «Когда придет Фасио? Когда придет другой белый?»
Мексиканцы внезапно притихли. Они внимательно наблюдали за Уолкером.
– Ведь это-то и хочешь сказать: когда придет другой белый! А нам тебе нечего сказать, масса Уолкер?
Уолкер отмолчался.
Толстяк встал со стула за столом. Его живот выступал перед ним, как почетный караульный.
– Ну что, хмырь, я попал в самую точку? Ведь ты, засранец, ненавидишь нас лютой ненавистью.
Толстяк подошел ближе. Он возвышался над Уолкером, как башня.
– Ты знаешь, что от Западного Лос-Анджелеса до Западной Ковины ты единственный белый, который разбрасывает газеты? Единственный! Почему ты занимаешься этим делом?
Уолкер притронулся к своему носу. Потер переносицу.
– Это помогает мне сохранить спортивную форму, Генри, – сказал он с лживой улыбкой.
Толстяк с отвращением вскинул обе руки и пошел прочь, передразнивая Уолкера:
– «Это помогает мне сохранить спортивную форму... помогает сохранить спортивную форму...»
Улыбка сбежала с лица Уолкера.
– Пошел ты куда подальше, Генри.
Толстяк остановился и обернулся. В комнате сразу стало очень тихо. Один из мексиканцев выключил кассетник.
– Ты со мной потише, парень, – мягко сказал Генри.
Подъехал какой-то грузовик. В запыленном окне сверкнул свет его фар. Уолкер и Генри обменялись взглядами. Уолкер неторопливо поднялся и так же неторопливо пошел к двери.
– Смотрите, чико. Наш Уолкер просто истосковался по своему белому дружку или кем он там ему приходится.
Один из подростков нервно рассмеялся и тут же оборвал смех.
Уолкер не оглядываясь вышел.
На улице уже рассвело. Из кабины грузовика вылез Фасио – костлявый парень с прыщавым лицом и длинными, до плеч, жесткими, точно проволока, волосами.
– Здорово, Сонни, – сказал Фасио.
– Как-нибудь я убью этого черного сукина сына!
– Кого?
Уолкер кивнул через плечо.
– Генри? – спросил Фасио. – С ним все в порядке, приятель.
– Как-нибудь я убью его.
– Забудь об этом, Сонни. – Фасио вытащил из кармана рубашки
– Ты хотел видеть меня, приятель. Поэтому я и вернулся. От самой типографии. – Он предложил горящий окурок Уолкеру, но тот отмахнулся.
– Мне надо что-нибудь подбадривающее. У тебя есть какие-нибудь пилюли?
– Нн-е-е-ет, – сказал Фасио, растягивая это слово на несколько слогов. – Никаких пилюль у меня нет. Но зато у меня есть вот это. – И он достал из своих грязных джинсов квадратный флакон.
– Что это?
– Дексамил. Сделано прямо здесь, в наших старых Соединенных Штатах. Отличное снадобье. Только глотнешь – и любого негра за пояс заткнешь. И никакой нервотрепки.
– Пилюли мне нравятся больше.
– Но у меня их нет. А эти капсулы будут подешевле.
– По сколько?
– По полтора доллара за штуку.
– Ну, ты дерешь.
– Что поделаешь, инфляция. – Фасио улыбнулся.
– И сколько их у тебя?
– Пятьдесят.
– Дай их мне, заплачу на следующей неделе.
– У меня не кредитный банк, приятель.
– Дай мне эти чертовы капсулы! – резко сказал Уолкер. – Заплачу в понедельник.
– О'кей, приятель, о'кей. Успокойся. Я тебе не Генри. На, возьми.
Уолкер залез в свой фургон и завел двигатель. Фасио подошел к водительскому окошку.
– По скольку штук ты принимаешь, приятель? Скажи мне.
Уолкер улыбнулся.
– В день? По шесть. А этих, наверное, еще больше.
– В день?
– В день.
– Господи Иисусе. Конечно, ты хороший покупатель, но тебе надо сбавить темпы. Ты просто не выдержишь таких доз. Окочуришься.
– Подумаешь, испугал, – сказал Уолкер. Выводя фургон задом из проулка на улицу, он все еще улыбался.
6.05 утра
В нескольких милях оттуда, в округе Креншо, Эстер Фиббс припарковала свой микроавтобус на узкой подъездной дорожке, ведущей к ее двухэтажному дому. Она заглушила мотор, выключила передние фары и вышла. На боковой двери было написано большими буквами: ОБСЛУЖИВАНИЕ НА ДОМУ. ФИРМА «ЭСТЕР». Открыв заднюю дверь машины, она вытащила два мешка с продуктами и, поставив их на крыло, кое-как умудрилась закрыть и запереть дверь.
Улица была серая и пустынная. Хотя солнце даже еще не поднялось над крышами, было уже жарко, и Эстер предчувствовала, что днем будет настоящее пекло.
Закрыв входную дверь облупленного коричневого дома, она на миг задержалась внизу у лестницы и прислушалась, тихо ли наверху. Но не было слышно ничего, кроме тиканья будильника над камином, и она, мягко ступая, прошла через длинный холл в кухню в самой глубине дома. Взгромоздила мешки на стол, наполнила чайник водой и поставила его на газ. Затем, убрав мешки, всыпала ложку растворимого кофе в надтреснутую чашку, закурила сигарету и с тяжелым вздохом уселась на стул.