Убийца с крестом
Шрифт:
Эстер подняла голову и посмотрела на Кларка. Слезы хлынули у нее из глаз, заструились по щекам. Казалось, это не кончится никогда.
– Позволь проводить тебя домой.
Эстер с ужасом уставилась на него.
– Бедный Бобби, – причитала она. – Они били его как собаку, а я в это время валялась с тобой в постели – как свинья.
– Эстер! – цыкнула мамаша Фиббс, указывая глазами на маленького Бобби.
Но Эстер повысила голос:
– Мы трахались, как недоделанные вонючие подростки, а мой бедный Бобби боролся за жизнь в каком-то Богом
– Мне так жаль, – повторил Кларк и опять попытался взять ее за руку.
– Отойди! Не прикасайся! – Она оттолкнула его. – Такие и убили Бобби! Такие, как ты!
Мамаша Фиббс взяла Эстер за плечо, повернула к себе.
– Эстер, возьми себя в руки. У нас еще много дел. Оставь этого беднягу в покое.
– У Бобби не было выхода! Они не дали ему шанса!
– Он сам виноват, и ты знаешь это. Бобби сошел со стези Господней, он выбрал иной путь и потому мертв. Никто не виноват, он все сделал сам. Это должно было случиться, рано или поздно.
– Как ты можешь так говорить! Ведь это твой сын!
– Я говорю истинную правду. Упокой Господь его грешную душу, но он был плохим сыном, плохим мужем и плохим отцом. Скажи спасибо, что вы не остались просто на улице.
– Не смей так говорить! Не смей! – Эстер готова была кинуться на свекровь.
– Сегодня ночью ты потеряла мужа, – мягко сказала мамаша Фиббс, выпрямляясь во весь свой рост. – Смотри не потеряй и мать.
Эстер затравленно взглянула на нее, но тут же вся сжалась от горя и стыда.
– Нет! Нет! Нет! – закричала она и выбежала из комнаты. Миссис Фиббс посмотрела ей вслед и глубоко вздохнула.
– Бобби, маленький, иди присмотри за мамой.
Тот колебался.
– Ступай, ну!
Мальчик выбежал в коридор, куда скрылась Эстер.
Мамаша Фиббс запахнула пальто, застегнулась на все пуговицы. Потом обратилась к Кларку:
– Скорбная ночь, мистер Джонсон:
– Да, миссис Фиббс.
– Сожалею, что вы оказались свидетелем. Семейные распри и горести не для посторонних. Я уверена, Эстер не имела в виду ничего такого.
– Я понимаю. Все нормально. Я хотел бы помочь.
Она рассеянно помотала головой.
– Может, вы скажете больничному начальству, что мы постараемся скорей забрать тело?
– Конечно.
– Я свяжусь с похоронным бюро Колемана, как только оно откроется.
Джонсон кивнул, не зная, что сказать.
– Я знаю мистера Колемана почти сорок лет.
– Неужели?
– Да. – Она теребила кошелек. – Надо поблагодарить врачей.
– Хорошо. Миссис Фиббс?
– Да?
– Мне, право, ужасно жаль вашего сына.
Старуха смахнула слезинку. Мимолетная слабость.
– Мистер Джонсон, мой сын мертв уже много лет, первый раз он убил себя сам. И с тех пор – он лишний на этом свете. Пожалуй, то, что произошло сегодня, к лучшему.
Кларк отвел глаза.
– Вы суровая женщина, миссис Фиббс.
– Жизнь – суровая штука, мистер Джонсон. А у меня есть живые близкие, о которых нужно позаботиться.
– Да, мэм.
– Спасибо за заботу.
– Ничего.
Она
5.20 утра
В помещениях, занятых отрядом особого назначения, в комнатах и коридорах для полицейских были приготовлены койки. Одни приходили передохнуть, другие шли патрулировать улицы. Около половины пятого лучи солнца прорвали наконец темную дымовую завесу, все оживились, загалдели. Кто-то пустил по кругу бутылку. Первая спокойная ночь на неделе, ни одного убитого с крестом около трупа. Отпраздновав, копы улеглись поспать на несколько часов. Замора втащил матрас в крошечный кабинетик и уже через несколько секунд громко захрапел. Голд беспокойно задремал прямо за столом. В 5.25 зазвонил телефон. Голд взял трубку.
– Угу. Да. Уверен? Почем ты знаешь, может, это обычный трюк? Угу. Нет, держите его там. Выезжаем. Хочу поговорить с ним как можно скорее.
Он повесил трубку, растолкал Замору.
– Надо идти, Редфорд. Кажется, нам повезло.
Пока «форд» поднимался в гору, Голд все растолковал Заморе. Прошлой ночью в долине Ван-Ньюис сцапали одного парня, рокера. Он треснул другого придурка железным ободом от мотоциклетного колеса. Ну, они пропустили данные о нем через компьютер, и оказалось, что малого уже задерживали – и далеко не по пустякам – в Орегоне, Вашингтоне и Неваде. В Рено он проходил по делу об убийстве. Копы играли с ним в кошки-мышки всю ночь – и никакого результата, он не кололся. Но в пять умер тот придурок, которого он поколотил. Когда это сообщили нашему лихачу, он, натурально, стал сговорчивей. У него, мол, найдется, что порассказать. Он готов выполнить свой гражданский долг, но сперва требует полного оправдания, по всем статьям. Копы посмеялись: «Ты что, Гитлера собираешься выдать?» А этот гад улыбнулся и говорит: «Навроде того молодчика, что замочил тех евреев». Вот тогда они и позвонили.
В Ван-Ньюис собралось чертово количество народу: Долли Мэдисон, который уезжал на несколько часов вздремнуть домой, в Нортридж, три офицера в больших чинах из конторы окружного прокурора и сердитый, не проснувшийся хорошенько Ирвинг Танненбаум, общественный защитник номер один и давний противник Голда. Они обменялись враждебными взглядами.
– Так в чем дело? – обратился Голд к людям, толпившимся у входа в комнату для допросов.
Вперед выступил один из молодых детективов, арестовавших героя дня.
– Он говорит, что знает Убийцу с крестом. И я верю ему. Я думаю, он говорит правду. – Юнец немного заикался от волнения, он явно трепетал перед важностью своей миссии.
– Чего он хочет?
– Полной свободы, – вмешался Долли Мэдисон, пытаясь перехватить инициативу. – Вот в чем загвоздка.
– Почему? В чем проблема?
– Джек, жертва нападения мертва. Наш парень проломил ему башку.
Голд повернулся к молодому детективу.
– Кем он был? Погибший, я имею в виду.
Полицейский пожал плечами.