Убийца ее мужа
Шрифт:
– Ну а те два парня в Раменках?.. – спросил капитан, невольно отводя взгляд от маньяка.
– По-моему, Дмитрий, вы все поняли из моей лекции. Когда выяснилось, что в современных условиях человек остался один на один со смертью, то я предположил, что роль древних, первобытных родов могут играть субсоциумы. Но оказалось, что я ошибся: и футбольный фанат, и рокер не смогли умереть достойно, так, как это делалось в глубокой древности.
– Выходит, человек так и остался один на один со смертью?
– Есть все же выход: следует хотя бы частично деиндивидуализировать свое сознание. Полюбить хотя бы одного человека как самого себя.
– И вы для себя нашли
– Да, это – моя дочь, Аза.
– А почему вы все время использовали пистолет своей дочери, вы же ее фактически подставляли?
– У меня в принципе был американский «магнум» сорок пятого калибра, но к нему уже не имелось патронов, а достать именно такие, причем немедленно, оказалось не так просто. Но дело было еще и в том, что я хотел сбить с толку следствие. Я бы даже сказал: захотел поиграть с ним. А моя дочь, я был уверен, впоследствии будет очищена от всех подозрений и обвинений.
– А почему вы именно Азу отправили на рынок за патронами? Тоже хотели поиграть со следствием?
– Можно сказать и так. Но вообще-то мне самому появляться на том рынке было не с руки. Тамошние торговцы оружием знают меня – я уже покупал ранее их товар для тестирования двух экстремалов…
– Тестирования двух экстремалов? – Бороздин невольно повторил за профессором эту вроде бы невинную фразу, в душе ужасаясь ее смыслу.
Ну да. Чему вы удивляетесь, Дмитрий? Ведь экстремалы тоже вращаются в своем субсоциуме, я бы даже сказал: в нескольких субсоциумах. Один из этих двоих принадлежал к сообществу скейтбордеров, тех, что спускаются с заснеженных горных круч по целине. Другой увлекался рафтингом, то есть сплавом по горным рекам. Они тоже не выдержали испытаний, но я, кстати, проводил их не в Раменках и от примененного при этом оружия сразу избавился. А что же вы ничего не едите, Дмитрий? – Профессор пододвинул к капитану тарелку с кусками белой рыбы. – Да, мы несколько отвлеклись. Так вот, мне до определенного времени не стоило показываться на оружейном рынке, тем более что, как я узнал, теперь он наводнен милицейскими осведомителями. Азу же все равно должны были объявить в розыск, но, по моим расчетам, несколько позже, и в тот момент ей немедленный арест не угрожал. И тем не менее я страховал ее, находясь неподалеку, да и вообще дал подробные инструкции. – Тут Круг сделал паузу и внимательно взглянул в глаза капитану. – Вы, надеюсь, понимаете, Дмитрий, что я использовал свою дочь лишь для покупки патронов? Она вообще ничего не знала и до сих пор не знает о том, что я принял решение отомстить ее врагам и это решение осуществил.
Бороздин кивнул и задал главный свой вопрос:
– И что же мы теперь будем делать, Григорий Алексеич?
– Берите в жены мою дочь – вы будете счастливы с нею. А ее невиновность доказывают не только мои показания. Бывший директор «Монмартра» Борис Ардов был своего рода шпиономаном и держал во всех отделах фирмы подслушивающую аппаратуру. Потому он много знает об этом заговоре. Его показания также заверены нотариально, они находятся в другом пакете. – Он вновь кивнул в сторону маленького журнального столика. – Конечно, Ардов сейчас в Израиле и в принципе может от них отказаться, но я вчера звонил ему в Хайфу, намекнув, что знаю, где он живет и где живет его старшая дочь, оставшаяся в России. Он меня хорошо понял и сказал, что при необходимости обязательно подтвердит свои прежние, нотариально заверенные показания.
– А с вами как быть, Григорий Алексеич? – осторожно спросил капитан, в глубине души безмерно надеясь, что профессор Круг принял нужное решение.
Я
– Вы правы, профессор. – Тут Бороздину не было нужды лукавить.
– Тогда вскройте ближайший к вам пакет и прочитайте последний абзац.
Капитан повиновался.
– Так вы нотариально заверили будущее самоубийство?! – вскричал он в искреннем изумлении.
– Как видите, Дмитрий. – И Григорий Алексеевич Круг достал из кармана пистолет. – Азе же я сказал, что смертельно болен и дни мои сочтены, так что лучше избавить себя от кошмарных физических страданий.
Бороздин заерзал на стуле, не представляя, что предпринять. Он как раз рассчитывал именно на такой исход, понимая: это единственно реальный выход для всех троих, оказавшихся, мягко говоря, в непростой ситуации. Но то, что самоубийство произойдет прямо на его глазах, Бороздин представить себе не мог, и ему вдруг стало по-настоящему страшно.
– А все ли было в действительности так, как вы мне рассказали, Григорий Алексеич? – почти закричал Бороздин.
Капитана не слишком интересовал ответ на этот вопрос, но он хотел оттянуть время, вовлечь профессора в дискуссию, дабы избежать кошмарного зрелища.
– А так ли это важно, Дима? Главное, чтобы вы любили друг друга и продолжали свой и мой Род. Я благословляю вас!
Профессор Круг сунул пистолет себе в рот и нажал на спуск.
Глава девятая
Версия Дмитрия Бороздина
Некоторое время капитан молча сидел на стуле, потрясенный произошедшим на его глазах самоубийством. Наконец ясность мысли вернулась к нему и восстановилась способность рационально рассуждать.
Он пришел к выводу, что дело обстояло все же несколько иначе, чем в изложении профессора Круга.
Конечно, Григорий Круг не был ординарным маньяком. Он страдал весьма своеобразной болезнью – боялся «быть со смертью один на один». Причем Круг полагал, что и все остальное человечество имеет ту же проблему и испытывает те же чувства, поскольку без идеи Вечной Жизни существовать не может – хотя бы чисто психологически.
Как же оно эту проблему решает? – задавался доктор философских наук главным для себя жизненным вопросом. Если в глазах человечества Род перестал быть носителем функции Бессмертия, то что пришло ему. Роду, на смену? Какой современный социальный институт? И нельзя ли в этот институт «вписаться» и Григорию Алексеевичу Кругу?
Религию с ее загробным миром и бессмертной душой он отмел, видимо, очень быстро. Все эти религиозные гипотезы были основаны только на вере и не имели никакой доказательной базы, потому как ученый Круг не мог принимать их всерьез. Так же, полагал он, поступало и практически все остальное разумное человечество.
Наверное, Григорий Круг очень долго находился в интеллектуальном поиске, причем совершенно безрезультатном, и тут его взор обратился к сообществам по интересам, или клубам, которые он называл субсоциумами.
Появление и повсеместное распространение всяческих формальных и неформальных клубов стало очевидной общемировой тенденцией, и профессор гипотетически предположил, что они пришли на замену бессмертному Роду.
И действительно, разве поведение футбольных фанатов на стадионах и вне его не наводит на мысль, что они готовы отдать жизнь за любимую команду? Как поется в песне, «команду, без которой мне не жить»?